Наши иконы

Библиотека православной литературы

Православная литература

Иконы на заказ, заказать икону

Православие в Интернет

 

Ксюша Афонина не хочет умирать - помогите ребенку выжить

 

 

ЖИВЫЙ В ПОМОЩИ
У КАЖДОГО СВОЯ ВОЙНА

Виктор Николаев

Военно-приключенческий роман
(Здесь представлены только отдельные отрывки из романа!)

 


 

Печатается по благословению Его Преосвященства Владыки Вениамина Епископа Владивостокского и Приморского

 


Погибшим - вечная память.
Живым - честь.
Русскому оружию - Слава!
Виктору - солдатское Спасибо.

Игорь Чмуров,
Герой Советского Союза,
ветеран Афганской войны

 


 

Здравия желаю, читатель!

Благодарю Тебя за найденную в нашей непростой жизни минутку для знакомства с частицей чужой Тебе судьбы ветерана-афганца Виктора Николаева.

Его путь к Тебе лежал через годы, через горы, через войну, и даже не одну. Война меняет душу человека. Каким бы он ни был, войдя в череду страданий и смертей, побед и поражений, выходит всегда другим. Изжить из себя войну, забыть ее невозможно. Помните людей, которые, радуясь первые дни после возвращения, потом готовы были вернуться обратно? Почему? Там настоящим было все. Мужество было мужеством. Предательство - предательством. В мирной жизни распознать такую разницу трудно.

Неизбежность любой войны - убивать. И убивая врагов в ходе боя, люди думают только о спасении своего тела и получают колоссальное облегчение от того, что - жив!!! А враг - мертв... Никогда в мгновение убийства не видно за спиной противника его семью: жену, детей, его отца и мать.

Самое потрясающее, что все это действие совершенно оправданно. Победитель счастлив, что погубил не им сотворенную жизнь. Так было и с Виктором. Прости ему, Господи!

Не судите строго за страшные подробности войны, где больше скорби, чем улыбки. Сознательно сохранен слог, изречения, описана подлинность взаимоотношений, порядок происходящих событий, чтобы все соответствовало ежедневной действительности войны. О ней надо писать все или ничего. О войне может писать только тот, кто прожил ее всю во всей черноте и святости. Легкие набеги на фронт не делают никого фронтовиком. Все размышления, которые предлагаются Тебе, добрый читатель, личностны и потому спорны.

Главное желание, вымолить прощение у Бога. И еще Виктор просит прощения у той земли и у того народа, которым он нес разрушения и беду.

Москва, 15 (28) августа 1998 года от Р.Х.,
Светлое Успение Пресвятой Богородицы

 


 

Взбранной Воеводе

Из церкви вышел человек
в офицерской форме...
Михаил Булгаков

В церковь входил человек. Немногим, стоящим на паперти, почудилось - он шел в парадной офицерской форме: тусклое золото звезды в просвете погона и на груди рубиновый отблеск ордена... Но Виктор был одет по гражданке, и свой орден он оставил дома в верхнем ящике письменного стола. Виктор шел, преодолевая тягостное головокружение и пульсирующую боль в виске. Недомогание нарастало с каждой ступенью крутой каменной паперти. Окружающие видели только выправку, легкий размеренный, чуть замедленный шаг, аккуратную короткую стрижку, спокойный уверенный взгляд, устремленный к Образу в киоте над входом в храм. Широкое и четкое крестное знамение: словно честь отдал перед строем. Окружающим виделось именно так, что он вошел в храм в офицерской парадной форме.

Был будний для Города вечер. До начала праздничной службы оставалось немного времени. Дон-н-н!.. Объемный голос Благовеста главного храмового колокола понесся над Коломенским, разрастаясь в невидимый, но живой звучащий шар. Через томительное мгновение звук докатился до новостроек, серпом окруживших древнее царское село. До берега реки Москвы звук дошел еще быстрей, омыл ослепительно стройный шатер на крутояре и вместе с ним вознесся в небо. Откликнулось от многоэтажек тихое эхо, и тут же раздался следующий удар звонкой могучей меди. Дон-н-н!..

По окрестным тропинкам и дорожкам со всех сторон к воротам "заповедника" стекались окрестные богомольны. Многие шли с цветами, чтобы украсить ими праздничную икону. Виктор отдышался на высоком крыльце, многоступенчатом подъеме, пропитанном многовековыми согрешениями, премудростями, радостями и веселиями, и только потом прошел в притвор, приветственно кивнул в сторону свечного ящика, потом приложился к большой иконе. На ней был изображен древнеримский конный воин, который своим копьем колол жирного чешуйчатого змея, извивающегося в агонии. Губами коснувшись копья, Виктор испытал мгновенное облегчение от назойливой боли, терзающей висок.

...Под развороченным дымящимся вертолетом лежал молоденький солдат с наполовину срезанной осколком, как лезвием, головой. Рядом, держа в руках грязные, как машинная ветошь, кишки, бил ногами об землю выгнувшийся в дугу старший лейтенант недавно прибывший на базу "Скоба" вертолетный техник.

- Засунь ему кишки обратно! - орал Андрей.

- Засунь, а то наступим и оторвем. Бери за ноги, я - за руки!

До блиндажа старлея не донесли. Глаза бедняги закатились и вслед за пурпурной пеной изо рта вывалился язык. Поэтому, чтобы зря не рисковать, залегли так, чтобы видеть ближайшие подступы: со стороны горящих вертолетов к ним подобраться не могли.

- Все... Оставляем здесь, потом заберем, - приняли решение друзья-офицеры. Позади гудели в пламени и разлетались от рвавшегося топлива и снарядов останки боевых винтокрылых машин. Жаром и гарью наполнился воздух, смрадное дыхание смерти заполнило все вокруг. Виктор чувствовал его кожей, пересохшим ртом. Неожиданно духи прекратили обстрел, но не верилось, что это все...

Так бывало всегда: сразу после отступившей дурноты в мозгу Виктора на несколько мгновений вспыхивали самые мучительные эпизоды прошлого. И всякий раз разные. В прошлом было много, очень много мучительного и ужасного.

Старушки, из постоянных прихожанок, примащивались со своими сумочками и рыбацкими складными скамеечками вдоль стен. Некоторые из них уже узнавали Виктора и потому приветливо кивали:

- Спаси тебя Господи, сынок...

Пересекая пространство храма, Виктор прошел к левым диаконским вратам, со священным трепетом приложился к ним и осторожно открыл дверь. Он с благоговением вошел в алтарь. С верой во Единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь решительно опустился на колени и прижал горячий лоб к прохладному каменному полу, медленно поднялся и еще дважды до земли поклонился сияющему дарохранительницей Престолу. В своем недавнем прошлом он сошел с ума, чтобы прийти к уму через скорби и наказания - к началу постижения Истины по милости Божией. Подошел под благословение к отцу Александру. Теплая и по особому чистая рука священника умиротворяюще легла в скрещенные ладони Виктора, и он благоговейно прикоснулся лицом к деснице пастыря.

- Облачайся, - коротко приказал батюшка и продолжил свои неспешные приготовления к службе. Виктор снял пиджак, повесил его на один из крючков для мирской одежды и достал из шкафа стихарь. Повернулся с одеянием в руках к священнику. Тот издали быстро, но вместе с тем и чинно благословил алтарника, после чего Виктор, как в гимнастерку, но гораздо осторожнее просунул голову в ворот парчовой священной одежды и столь же благоговейно вдел по очереди руки в широкие рукава. Это одеяние напоминало ему сказочную рыцарскую мантию, воинское облачение... Может быть, такими были походные плащи легионеров, которыми предводительствовал блистательный воевода Георгий?

- К прохождению службы готов, - самому себе сказал Виктор, расправляя складки стихаря, и почувствовал, будто исчезли за плечами целые десятилетия его жизни. Он увидел себя изнутри подростком, да - нет, совсем ребенком, который испытывает невыразимую радость и счастье от одной только мысли о Боженьке... Так в детстве он и говорил: Боженька, пусть всем будет хорошо... А ведь даже не был крещен тогда. Откуда это было?! Да, вот отсюда от Престола, от сияющего небесным золотом Креста, от верующих русских людей, которые несуетливо заполняли храм. Виктор налаживал кадило. Последний звук призывного колокола чисто растаял в небе Коломенского... "Благословен Бог..."

Первоначальная молитва священника положила предел всему мирскому и суетному.

"Приидите, поклонимся Цареви нашему Богу..." Чинно, своим порядком потекла служба Христу. "Приидите поклонимся и припадем Христу Цареви нашему Богу..."

Виктор осторожно подул на плоский уголек в кадиле.

"Приидите, поклонимся и припадем Самому Христу Цареви и Богу нашему..."

Уголь ровно отозвался на дуновение таинственными всполохами алого и желтого каления по всей поверхности. Осталось положить на уголек несколько зернышек ароматного афонского ладана, и кадило готово. Мистический дым этой малой жертвы Господу устремился через крестообразные отверстия кадильного куполка вверх, к сводам Казанского собора. Батюшка, не глядя на Виктора, благословил кадило, уверенный, что бравый "афганец" в нужном месте, и принял его в свою руку, ловко вдев указательный палец в кадильные кольца. Как и положено по чину, алтарник приложился к руке священника, которая уже раскачивала кадило, источавшее обильные клубы христианского фимиама и издававшее глуховатые металлические звуки медными цепочками.

И дым духовного сражения наполнил весь алтарь, когда отец Александр обошел Престол, с четырех сторон кадя первейшей храмовой святыне.

Духи зла в виде остатков суетных мыслей и малодушных вздрагиваний чувств о мирском, житейском стремительно бежали прочь в окна, двери, в подпол храма. И духи злобы поднебесной бежали дальше - в несчастные души десятков тысяч людей, которые жили в этой округе. И там в их сердцах, не огражденных крестом и верою, они присоединялись к уже угнездившемуся там прежде злу. И души томились недоумением: от чего же жизнь такая унылая, безпросветная, тягостная дом и работа, дом и работа, дом и работа, и пьянка: одна радость, от которой тошно?

"Миром Господу помолимся!.."

Матери и бабушки, и дети окрестных жителей уже облачались в латы православной мольбы. Христово воинство выравнивало свои грозные ряды, собиралось духом и возглавляемое Пастырем присоединялось к могучим отрядам Небесных Сил. И шла, и шла молитва друг о друге, о близких и сродниках, о храме, о веси и граде, о Державе Российской, о всем мире.

И зло не выдерживало натиска, и выпрыгивало на миг из уюта черствых сердец близ живущих маловеров. И что-то простое хорошее и доброе приходило на ум и сердце тех людей, им совершенно непонятное. Приходило то, что христиане зовут Надеждой. И пусть на мгновение их жизнь обретала смысл и ясность, чтобы пережить еще одну ночь (малую смерть) и воскреснуть для нового дня...

Виктор внимательно следил за ходом службы, чтобы не дай Бог, оказаться нерасторопным и нарушить благоговейный чин Успенской Всенощной. Все время он чувствовал на себе взгляд Божией Матери. Именно взгляд Державной поднимал дух Виктора горе, и внутренним взором он как бы обозревал Москву и всю Россию...

"...великого Господина нашего Патриарха Московского и всея Руси..."

И как бы видел тысячи и тысячи русских храмов, где в то же время единым духом и едиными устами могучей рекой благодати лилась православная служба, шла битва с мировым злом, битва с сатаной, битва с антихристом. И особенно ярко представлялся образ, читанный недавно в "Летописи Серафимо-Дивеевского монастыря", где преподобный Серафим Саровский свидетельствовал о молитвенных дымах по всему нашему Отечеству, восходящих к небу, к Богу.

После елеопомазания многие ушли. Виктор с сожалением думал об этом, глядя на опустевший на треть храм. Но самые мужественные, самые стойкие слушали в полутьме слова Царя-Воина, Царя-Пророка Давыда: "Трепещите языцы, яко с нами Бог!"

Служба подходила к концу. Хор победно грянул:

"Взбра-а-а-а-анной Во-о-о-еводе по-о-о-беди-ии-ительная..."

Мы победили. Отвоеван еще день мира и тишины, день любви и надежды. Молитва своим бравурным строем более всего напоминала Виктору какую-то древнюю солдатскую песнь из той, еще Царской России. И сейчас молитва звучала как марш на параде будущей победы Православной Отчизны при освобождении от чужебесия, от иноверного пленения.

Раньше Виктор мало думал о том, как живет Родина, главное, чтобы жила. Последние годы стал понимать, выжить можно только духовно победив тот страшный морок, который душит родную землю вот уже восемьдесят лет. И понял наконец: выжила Россия только потому, что каждый день остаток верных из года в год вставал на духовную брань:

Взбранной Воеводе победительная, яко избавльшеся от злых, благодарственная восписуем Ти раби Твои, Богородице, но яко имущая державу непобедимую, от всяких нас бед свободы, да зовем Ти: радуйся, Невесто Неневестная.

 


 

... Стр. 21

Безпредел в Сибирске

Настоящим жизненным испытанием для Виктора и его товарищей по училищу стало усмирение массового хулиганского безпредела кавказских призывников. Курсантское боевое крещение пришлось на завьюженную ноябрьскую ночь 1979 года в самый канун Афганской войны. Для будущих офицеров это было грозным предзнаменованием грядущих испытаний. И не только Афганских... Случилась внезапная и небывалая для сибирских мест беда, по военному лексикону - совершенно нештатная ситуация...

Прибывший в Челябинск эшелон с призывниками с Кавказа, шедший транзитом, кажется, до Омска, внезапно взбунтовался во время продолжительной стоянки. Сначала бунт охватил весь состав с горячими уроженцами Юга. Сопровождающие офицеры и солдаты не справились с ситуацией и вместе с проводниками бросили эшелон на произвол судьбы. Взрыв погрома с привокзальной площади смердящими клубами понесся в ближайшие улицы, переулки и подворотни. Озверелые парни врывались в дома, мародерствовали и без всякой причины избивали местных жителей. По боевой тревоге были подняты курсанты местных военных училищ автомобильного и авиационного.

Штыками и прикладами они запихали неподдающихся никаким увещеваниям будущих защитников Родины в вагоны. Местные власти тут же дали поезду зеленый свет и лихорадочно отправили эшелон подальше от личной ответственности: пусть отдуваются в Сибирске, где оставалась последняя боеспособная точка...

Триста-четыреста осатаневших призывников под шестичасовой перестук вагонных колес неотвратимо превращались во все более и более звереющую стаю. Когда поезд подошел к последнему спасительному оплоту Зауралья - Сибирску, там уже не осталось ни одного целого стекла и не разодранной обивки плацкартных лежаков. А в двенадцатом вагоне над мертвым бригадиром эшелона, заколотый стальными прутьями для занавесок, выли белугой десятки раз изнасилованные проводница и ее дочь.

В Сибирске осатаневшие, вкусившие безвинной крови призывники уже не таились. Вместо голоса - рык и клекот. Обкуренные анашой, они громили пристанционные пяти- и девятиэтажки: в ближайших домах на первых двух этажах почти не было квартир, куда бы не вломились погромщики... Безумно крича от ужаса, полуодетые люди выскакивали из домов в морозный мрак ветренной ночи и попадали в руки пьянеющего от безнаказанности и крови молодняка.

Поднятые ночью по сигналу "Боевая тревога" курсанты третьего и четвертого курсов Сибирского училища ежились на плацу, переминаясь с ноги на ногу на пронзительном ветру при двадцативосьмиградусном морозе. Командирский "УАЗ" своими фарами высвечивал кусок убеленного плаца, все ребята с какой-то надеждой смотрели на освещенное пространство, пронизываемое безпрерывным густым вихрем мелкого колючего снега. Наконец из темноты в круг света ступил начальник училища, на фоне лучей фар курсантам был виден только его силуэт. Некоторое время он, видимо, пристально вглядывался в лица ребят и потом внезапно и коротко поставил боевую задачу: любыми средствами пресечь безпорядок, вплоть до применения выданных перед построением штык-ножей... Оперативную вводную сделал начальник местной контрразведки и тихо, совсем по-неуставному добавил:

- Сынки! Пролилась кровь мирных жителей. Теперь эти подонки люты и очень опасны. Задачу выполняйте группами не менее трех-пяти человек... Приказываю всем поднять воротники шинелей и поверх ворота наглухо завязать шапки, чтобы избежать возможных ударов ножами в шею. Он запнулся и после паузы добавил:

- Остановите их. Приказываю действовать с максимальной жесткостью... и жестокостью! За все отвечу сам, - в голосе полковника контрразведки чувствовались спазмы, мешавшие размеренно говорить, казалось, что он едва сдерживал слезы.

- Во время дороги во всех "Уралах" будет по офицеру госбезопасности, который вскроет спецконверт с подробными инструкциями, описанием участка и конкретного плана действий каждой группы, закончил свою речь контрразведчик.

За полчаса дороги все уже знали, кто в какой группе. Было разрешено пользоваться всеми приемами рукопашного боя и обездвиживания противника, которым ребят научали с первого курса. Штык-ножи были отсоединены от стволов автоматов и заправлены в голенище сапога, ножны от них были засунуты в другой сапог поглубже, полы шинелей заправлены за поясной ремень. Автоматные ремни отстегнули, распустили по всей длине почти до полутора метров. На одном конце ремня устраивалась петля. С другого конца ремень каждый курсант наматывал на правую руку, чтобы ловчее орудовать петлей в момент схватки. Именно петлей необходимо было орудовать, обездвиживая ноги дебоширов или прихватывая ею их шеи.

В двенадцатом часу ночи вокзальная площадь бушевала безчисленными непривычными здесь криками мечущихся пассажиров, гудками многих легковых машин. Не ко времени светились окна близлежащих жилых домов. В это столпотворение на большой скорости въехало шесть могучих "Уралов", они сходу четко развернулись и одновременно подали задними бортами к высокому парапету, ограждавшему привокзальное пространство. За несколько секунд без лишней суеты триста курсантов со своими командирами высадились из машин и столь же быстро выстроились в двухрядную скобу, разомкнутая часть которой была направлена в сторону восемнадцати вагонов воинского эшелона. Сжимать кольцо начали по направлению к тупику по сигналу длинной очереди трассерами в ночное небо из автомата Калашникова. Оба курсантских полукольца разом взревев, не нарушая боевого порядка, начали сужаться к намеченной цели.

Задача внутреннего кольца, сформированного в основном из лучших спортсменов училища, была самая ответственная, опасная и грязная: освобождение местных жителей из лап распоясавшейся кавказской молодежи. Задачей второго кольца было не выпускать для побега юных бандитов и доводить до конца работу, упущенную первой цепью.

Виктор был назначен командиром группы из трех человек. В ней был его лучший друг минчанин Вася Курень, чемпион Сибири по боксу, который при росте в два метра и весе в сто сорок шесть килограммов шел впереди "бульдозером". Виктор и Андрей Языков кандидаты в мастера спорта по офицерскому многоборью, шли по левую и правую руку могучего белоруса.

Молодецким кликом нагоняя на себя задор и ужас на зарывшегося в морозную темень противника, группа бойцов замахала ремнями и, вскидывая автоматами, медленно "зачесала" по выделенному для нее сектору, который растворялся под углом пятнадцати градусов в самый центр взбунтовавшегося эшелона. Поезд стоял в дальнем вокзальном тупике без огней и оконных стекол изогнутым, темным, мрачным червем. Пока до него было примерно метров пятьсот. По пути зачистки стояли два жилых дома с редкими огнями. Их обитатели изнутри оцепенело поприлипали лицами к погашенным окнам. За час до операции по усмирению хулиганского безпредела уполномоченный представитель, как принято говорить, соответствующих органов помолчавшему много лет "кухонному" радио внезапно спокойным голосом кратко оповестил обывателей мирного города Сибирска о смысле происходящего и четко пояснил правила их поведения в этой чрезвычайной ситуации. После чего двери квартир враз в едином грохоте сдвинутой мебели были забаррикадированы. Собаки, чуя недоброе, залаяли, бабы, как водится, запричитали, мужики сквозь зубы закостерили судьбу и случай. Видя и слыша все это, ребятишки дружно заревели, заплакали, закричали... Поначалу всех охватило оцепенение безсильного ужаса, но увидев из окон цепи сибирских курсантов гражданский люд встрепенулся надеждой:

- Слава Богу, эти точно выручат!

Вскоре к вокзалу подошло около двадцати машин "скорой помощи", они расположились подковой по направлению к эшелону, и разом включили дальний свет своих фар. Таким образом, выделенный для досмотра курсантами участок был довольно сносно освещен. По пути попался железный покореженный скелет какой-то привокзальной пристройки. Ребята-курсанты по первоначалу даже не опознали в нем новенькое уютное кафе-стекляшку. Оно по своей новизне сразу стало пользоваться у юных служивых особым почетом за необыкновенно вкусное недорогое мороженое и забористое пиво, пару кружек которого можно было пропустить подальше от взоров вездесущего патруля. Легковесная общепитовская конструкция была расколочена настолько, что ее былую привлекательность можно было идентифицировать только по перевернутым стульям и столикам.

Верным доказательством того, что эта груда металлолома и есть знаменитое новое кафе, был расположенный рядом на почетном постаменте паровоз-фронтовик. Этот семидесятидвухлетний ветеран, прошедший, начиная с Первой мировой, несколько' войн, заслуженно отдыхал на самом видном месте привокзальной площади. В настоящий момент он переживал позор, весь вокруг усеянный битым бутылочным и стаканным стеклом. Он стыдился мерзких рисунков и надписей, глумливо начертанных на его боках мелом и кирпичом. Импровизированный писательский энтузиазм южных гостей смело тянул на "единицу", ибо только в одном нецензурном "термине" о женской части тела из семи букв они умудрялись сделать три ошибки, но чаще грамотеи ограничивались другим трехбуквенным сквернословием.

Трех друзей-курсантов тормознул рвавшийся из окна первого этажа жилого дома отчаянный гнев немолодого мужского голоса:

- Не смей!!! Не трогай!!! Не прикасайся к ней, негодяй!

Послышался шум явно неравной борьбы, девчоночий визг и глухой грохот падающего тела. Все это сопровождалось разгульным животным хохотом и постоянно повторяющейся фразой:

- Затыкныс, гавнё-о! Затыкныс ва-а-а-а!

Вася Курень первым из тройки рванул в темный подъезд. Друзья следом за ним. На площадке первого этажа валялась хлипкая орголитовая входная дверь с половиной вышибленного косяка. Из квартиры бил раздирающий душу девичий вой, за которым еще слышался слабеющий старческий голос. Все это сопровождалось животным ржанием наливающихся возбуждением стервецов. Перед ошалевшим взором курсантов, разом ввалившихся в скромное советское жилье, открылась дикая картина. Безсмысленнно вспоротый линолеум пола, сорванная с крюка и безпомощно болтающаяся на электропроводе перекошенная трехрожковая люстерка с единственной уцелевшей лампочкой, остервенело разодранные клочья поролона из двух дешевых кресел. В углу за перевернутым черно-белым "Горизонтом" хрипел заваленный матрасом и подушками старик. А на полу кухни билась распятая для гнусного наслаждения зверей тринадцатилетняя девочка. Ее обезумевшие от ужаса глаза выпучились в разные стороны. Обезображенный окровавленный рот девчушки вместе с истошным криком издавал звук неправдоподобно громко клацающих зубов.

Два мародера с уже спущенными штанами и мыслию полностью погрузившиеся в предвкушение грязного наслаждения даже не заметили почерневших от гнева курсантов. С того момента, когда ребята услышали с улицы безнадежный крик старика и до мгновения, когда эта русская троица воочию засвидетельствовала факт глумления прошло каких-то семь-восемь секунд. Но в душе каждого парня это время протянулось как долгое томительное безсилие в дурном сне. Следующие три секунды занял бросок на одного из голозадых насильников, который своей кормой вылетел в окно кухни вместе с рамой. Он даже не успел сообразить, что с ним произошло.

Андрей выскочил на морозный балкон и рявкнул что-то нечленораздельное находящимся вблизи однокурсникам второй линии оцепления. Они мгновенно сообразили, в чем дело, и зацепив любителя извращений петлей автоматного ремня за ноги, поволокли его голой задницей по мерзлому асфальту через всю вокзальную площадь в бурчащий "ЗИЛ" с откинутым тентом.

Второй насильник очумел от неожиданности происходящего. Зимняя сибирская стужа могильным холодом окатила его не в меру горячую южную душу. Пудовый кулак Василия заставил крепкого кавказца дважды перевернуться в воздухе. Смуглолицый парень целиком влетел в узкую щель между газовой плитой и умывальником. Бившуюся в истерике девочку ребята с трудом завернули в простыню, потому что в шоке она приняла их за новых насильников. Еле-еле ее удалось уложить на кровать, укрыть одеялом и бережными причитаниями хоть как-то успокоить. Курсанта Языкова немедленно отправили на вокзал за врачом. К этому времени старик немного пришел в себя, он стоял на коленях у кровати внучки и громко плакал навзрыд.

Могучий Василий с трудом выдернул из кухонной щели юного, но искушенного негодяя и поставил его на ноги. Нижняя челюсть мародера, выбитая из суставных гнезд, болталась на уровне груди. Ворочая омертвелым языком он невнятно и злобно сипел:

- Хайтаны... ха е хим хех, хех хаехим!

Это означало: - Шайтаны, зарежем всех, всех зарежем!

Он плевался из горла слюной, перемешанной с кровью, и пытался обеими руками вставить челюсть на место. Штаны с трусами сползли до самых пят призывника. Его злобный хрип внезапно осекся, он мысленным взором прочертил путь ответного взгляда Василия до его обнаженного "причинного места". От страшного приговорного озарения он согнулся крючком и присел на корточки, судорожно ища брючный карман, из которого трясущимися руками извлек замусоленный комок денег. Ребята поняли:

- Откуп!..

Новый всплеск адреналина заставил курсантов замереть. Голый парень швырнул деньги в лицо Виктора. Освободившимися руками он закрыл низ живота, упал на пол и завертелся юлой. Животный страх вызвал у него безконтрольный позыв кишечника, в мгновение он непроизвольно испражнился невероятно большой и зловонной массой и тут же весь сам в ней измазался. Вместе с этим он облил и себя и пространство вокруг неестественно долгой мочевой струёй, бесновато воя и хрипя:

- Аа-а-а... Хр-хр-хр-р-р...

...Через десяток секунд он валялся под балконом в оцепеневшем изумлении. То, чем он доселе так гордился, заглотил унитаз, несколько раз профырча водой.

И Василия, и Виктора била крупная дрожь.

- Не дребезжи, Витька! - простучал зубами боксер. - Это только начало... Только подумай, если бы это были твоя сестра и отец?!

От этой мысли оба придя в себя, друзья приступили к дальнейшей зачистке нижних этажей дома.

Тут к ним подоспел Андрей, доставивший врача пострадавшей.

Подкова курсантского оцепления продолжала неумолима сжиматься. Она все чаще и чаще размыкалась на два-три человека, чтобы пропустить очередную пару, волочащую по шпалам через промерзшие рельсовые пути и стрелки визжащего призывника, который при этом грозил сибирскому училищу всеми возможными видами восточной мести.

Количество арестованных определялось множеством кровавых дорожек по снегу. Минут через пятьдесят около двух сотен оставшихся бандитов удалось загнать в разбитые ими же вагоны. Мощный военный громкоговоритель раз за разом предлагал им прекратить безчинство, остепениться. По армейскому звуковещанию выступил даже пожилой представитель братского Кавказа. В ответ на это крики, угрозы.

Свистели невидимые в ночи оконные стальные прутья. Курсанты на шинели бегом понесли своего товарища. Ему брошенным прутом полоснуло по шее, как бритвой. Выступивший по громкоговорящей связи представитель КГБ дал последний шанс успокоиться, прекратить безпорядки. На раздумие было дано пять минут. В ответ опять - звериный рев и дикий хохот.

В 2 часа 40 минут оцеплению был отдан приказ на поражение. В тридесять все было кончено. На заледенелой вокзальной площади равномерными крепко связанными штабелями по три-пять человек лежали сотни обездвиженных дебоширов, которые еще недавно наводнили ужасом сначала Челябинск, а потом спящий Сибирск. Их организованной колонной развезли "Уралы" по определенным точкам - кого в городские КПЗ, вытрезвители, в следственный изолятор, местную тюрьму и на гауптвахту, кого-то и в морг.

Свои ранения, полученные в горячке операции, осматривали курсанты. Шинель Виктора по пояс была пропитана дурной бандитской кровью, мочой, слюной и соплями, в складке полы застряли чьи-то два зуба, да и рукава до локтя покрылись багровой слизью. Звенела от полученных мощных ударов голова, правая рука еле сгибалась, ныло ушибленное плечо. Не лучше обстояли дела у Андрея, но Васька, с его боксерским опытом и кошачьей пластикой, получил только шальную царапину на правой щеке.

 


 

... Стр. 72

Здравствуй, "Скоба"!

База примостилась на высоте двух тысяч шестьсот метров над уровнем моря, или лучше сказать над уровнем безкрайнего песка громадной пустыни, среди лысых кривобоких холмов, переходящих в высоченные отвесные скалы. Вдалеке виднелись еле различимые при вылупившейся луне скудные чахлые деревца.

Недельный срок дотошной подготовки к войне вновь прибывших офицеров быстро привел в подобающее чувство. Тщательное изучение оперативно боевой обстановки вперемежку с ценными рассказами бывалых, отвоевавших свой срок офицеров, дорисовали во всех подробностях обстановку, в которой предстояло жить и воевать.

Инструктировали по очереди офицеры-вертолетчики "Скобы" и десантники Батиной "Чайки". Отвоевавшие пытливо вслушивались в наставления своих однополчан, при нужде без суеты веско добавляли ценнейшие детали живого боевого опыта. Так они слагали щит воинского мастерства, который должен был стать надежной защитой новичка в каждом бою. Эти беседы длились часами, но порой Виктору, казалось, что захватывающий урок науки побеждать пролетал за несколько минут. Ни из одного казенного учебника вычитать подобное было невозможно. Стрелянные и битые мужики каждое свое слово подтверждали живыми примерами, наглядно демонстрировали те или иные приемы бранного искусства: если надо залегали тут же у курилки в имитации реальной боевой ситуации. Они кувыркались, крутились, падали из любой позиции - плашмя, на бок, калачиком, на спину с перекатом через голову и тут же оказывались на ногах. Громоздкие дядьки преображались в ловких гимнастов, циркачей, балетных танцоров. Гибкости и ловкости их тел могли бы позавидовать какие-нибудь супермодели или звезды кордебалета.

Затем они требовали от новичков-сменщиков повторить все эти упражнения и постоянно разжевывали каждую деталь, пока самый тупой не поймет, чего же от него добиваются. Но тупых не было, свое уже послужившие в Союзе офицеры все схватывали налету. Они как большие дети увлекались этой страшной, но столь необходимой для выживания игрой взрослых мужчин.

Надо было знать, как и для чего именно накачать кисть, мышцы запястья, локтевые жилы. Ведь нужно было довести руки до стальной твердости, чтобы автомат держать, как пистолет, при немыслимых кульбитах с оружием между спасительных валунов.

- Когда прокрадываешься к позиции противника, патрон надо держать уже в стволе, но предохранитель при этом замкнут, ибо в момент подползания нечаянным жестом можно нажать на курок. Почуяв близость "духа", нужно осторожно рычаг предохранителя оттянуть за ушко в сторону от корпуса и только тогда опустить его на автоматический режим, чтобы, ни дай Бог, предательски не прозвучал характерный металлический щелчок фиксатора.

Грубые пальцы воина цепко ухватывают ушко предохранителя, и все видят как это делается.

- Отступающие "духи" группой в три-пять человек, обязательно выставляют прикрывающего. Сначала надо уничтожить его, иначе "дух" из своего прикрытия перебьет наступающих. Затем надо убрать или хотя бы серьезно ранить самого дальнего из убегающих. Ведь у него больше шансов уйти в прикрытие и оттуда начать огонь по нашим для поддержки своих. Потом только добивайте остальных.

Понятное дело, всю эту науку побеждать новички слушают, не дыша. Даже прикуренные папиросы, оставленные без внимания, от обиды гаснут. Их, потухшие, с досадой швыряют прочь. Молодые офицеры впиваются слухом и зрением в своего сверстника-наставника.

- Рядом упала граната. Залегай головой к ней. Если нет каски, голову крестообразно закрой руками. Даже в полуметре от разрыва есть "мертвые зоны" для разлета осколков, они уйдут чуть выше над тобой. Только рот разевай, как можно шире. Иначе при разрыве надолго оглохнешь, может быть навсегда. Тот, кто увидел брошенную гранату первым, кричи: "граната справа!.." или: "граната слева! "Собственный маневр при этом не сдерживай. Кричать можно и в полете к матушке-земле, и уже лежа на ней. Но предупредить товарищей ты обязан.

Слушатели согласно кивают: сами-то форму не первый год носят, знают, что такое воинская взаимовыручка, начиная с курсантских самоволок и глухих "несознанок" - "кто виноват?" - в случае начальственных выволочек.

- При внезапной стрельбе по тебе, тут же падай с перекатом и с одновременной изготовкой к бою в момент перекатывания. Почему надо сразу упасть и перекатиться? Потому что при внезапном нападении противника, страх парализует, отказываются работать пальцы и ты теряешь жизненные доли секунды для подготовки автомата к стрельбе и погибаешь. А если ты упал, при падении у тебя от болевого импульса происходит всплеск адреналина, кровь бежит по всем жилочкам, и мышцы послушны. Перекатился, то есть сменил позицию, на мгновение ушел из прицельного поля вражеского ствола, при этом снял автомат с предохранителя, передернул затвор и, уже владея ситуацией, мгновенно включился в бой.

- А будете залегать, - вклинивается новый советчик, - надо в течение нескольких минут два-три раза поменять место таким же перекатом, чтобы сбить с толку прицел противника.

Виктор с ребятами укатывают весь песок вокруг штаба, а ходившие кругом руки в брюки преподаватели, войдя в раж и перебивая советами друг друга, порой даже пинка дадут новичку за неуклюжесть. Тяжело в ученье, зато в бою легче. И вот сами учителя в экстазе, упоенные военной игровой ролью, с криком синхронно кувыркаются рядом. Экзаменаторы дают все новые и новые задания. И вновь катаются сами, падают, прыгают, приседают, шипят, орут...

- Внезапный крик в нужный момент атаки помогает не меньше верного ножа или пули-дуры. Крик тебе поднимает настроение и вызывает ностальгическую грусть прощания с жизнью у "душка", которого ты сейчас прикончишь.

И вот ребята с криком бросаются друг на друга, стараясь переорать "супостата". Весело!

- Если "духам" удалось подползти незаметно, ты не слышал щелчки взводимых затворов, да к тому же временно обезоружен сам, при стрельбе противника надо немедленно закрываться первыми попавшими под руку вещами, даже тряпками, желательно скомканными. Особенно береги голову. Пуля, попавшая в комок одежды, в шинель, теряет силу удара. Так можно избежать смерти и даже тяжелого ранения. Просто отделаешься контузией или срезанной кожей, а попав под углом в лобовую кость, пуля калибра 5,6 просто уйдет рикошетом. Верно Александр Васильевич Суворов говаривал, что пуля - дура!

После такого наставления мысль - одна:

- Господи, спаси Ты головушку мою горькую! - Рука каждого вновь прибывшего бойца невольно теребит беззащитное темечко.

- Десять минут перекур.

Отдохнули, мысленно побывали дома и вернулись обратно, все посуровели, обратили взоры в центр учебного класса рядом с курилкой.

- Теперь некоторые рекомендации гранатометчикам. Если ведешь огонь из РПГ, то стрелять надо чуть выше укрытия, но это зависит от удаленности цели. Коли "дух" залег в окопчик, а за спиной его стена или скала, то прямо попасть в него невозможно, но осколками от разрыва над ним, его можно хорошенько посечь. За гранатометчиком надо постоянно наблюдать одному человеку, иначе стрелок может войти в такой азарт, что забудет о самозащите, - подставит голову под пули "духовского" снайпера.

Ну и ну! Это точно. У народа даже без боя появился азарт. Еще не постреляли, а уже рассекретились. Начальник штаба заставляет всех повторить учебный эпизод.

После обеда, полнота и сытость которого по-суворовски приравнивается к порции новорожденного младенца, приступают к основе основ боя - к личному стрелковому оружию.

Калашников Михаил Тимофеевич! Поклон, Вам, русский гений-самородок! В XX веке нет равных Вашем боевому детищу и уже не будет!

Автомат Калашникова - сам "Калашников". О нём мужики, стоя в кружок говорят, как о верном друге, как об одушевленном надежном спутнике. Его бьют, он не бьется, его топят, он не тонет. Бросают с пятнадцати метров на скалы с вертолета - даже не треснет.

"Духи", имевшие этот автомат, считались самьми зажиточными, родовитыми. Остальное оружие других стран ценилось по принципу: на безрыбье и рак - рыба...

Газнийцы долго хохочут, вспоминая рассказ джелалабадских ребят, когда те разом отбили попытку командиров царандоя [местное название Народной армии Афганистана] поспорить, чье оружие лучше: наш "Калашников" или штатовская М-16. Сюда же в спор привлекли и "псевдокалашниковых" болгарского и китайского производства.

Конкурс был открыт в 16.00 при жаре +60. Проверка шла очень просто: победит тот, кто расстреляет больше патронов при непрерывной смене магазинов. Итог был так же прост, как и замысел...

Китайский "калаш", бездарно сворованный по технологии, на седьмом рожке уныло провис стволом от перегрева.

Болгарский собрат заклинил на девятом магазине.

М-16 едва дотянула до третей сотни пуль и раздула ствол грушей.

Русский автомат, окутанный дрожащим маревом накала, стало простосердечно жалко на пятнадцатом рожке. 450 патронов! Это что-то.

У него, перегретого, но не сдавшегося, наши мужики сердечно попросили прощения за проявленное недоверие со стороны местных вояк. Честно говоря, соревновательное напряжение было. Наши ребята поздравили героя и себя с первенством от души, с удовольствием чокаясь фронтовыми ста граммами о казенник призера. Пили за очередную победу русского оружия. И офицеров царандоя великодушно пригласили на жаренного барана, которого афганцы проиграли Калашникову Михаилу Тимофеевичу. Все время соревнований жалобно блеявший бедняга был призом в этом конкурсе.

После рассказа о конкурсе справедливости ради один из старожилов отмечает:

- Чем же хороша М-16, так это одним - штык-ножом. Многие наши берегут его в трофей для рукопашки. Надежная штука, острая, прочная, метать его легко...

Преподаватели "скобари" рекомендуют каждому бойцу иметь по одному-двум запасным автоматным магазинам, в которых последние пять-десять патронов должны быть трассирующими.

- Зачем? - спросил кто-то.

- Чтобы по ним други-соратники могли определить, где ты есть. Да и самому ясно, что у тебя заканчивается боезапас.

- Толково, - удовлетворенно мотнул головой спросивший.

"Чайкинцы" свидетельствуют о своем житейском опыте: в магазин можно через каждые 9 патронов ставить один трассер и два-три в конце, чтобы знать о расходе боезапаса. Если в бою образовалась случайная пауза, а трассеры показали остаток снаряжения в рожке, допустим, десять, надо срочно заменить магазин на полный, а опустевший при удобном случае дозарядить. Или магазин опустел, а поменять нет времени ни секунды - лучше пустой бросить в духов подвидом гранаты с криком:

"Получай, гад!" Срабатывает безукоризненно - "духи" валятся, как подкошенные, минимум на минуту, а у вас есть время вставить новый рожок или вообще сдернуть в другое место.

- Вот это по-нашему, - улыбается народ. - Простенько и со вкусом.

- Идем дальше, - консультант затягивается папиросой, в паузе обдумывая дальнейший ход мыслей, - Да, вот... Если потренироваться, то в рукопашном бою пустой рожок можно бросать так, чтобы он попадал зубцами в переносицу или в висок противнику. А то просто держать его в руке для самообороны, как секиру. Пробовали уже не раз. Не мы правда, а пехота. Результатом довольны. У "духов" оказывается не головы - астраханские арбузы. Правда неспелые внутри...

После мрачной шутки наставник продолжает урок:

- В бою или на разведвыходе, да, где бы то ни было, любой приказ командира должен подтверждаться тем, что ты его слышал и усвоил. Допустим, услышал:

- Держи!

Не ленись и не стесняйся, ори:

- Держу!

И так далее: слышишь: "прикрой!" - кричи: "прикрываю!", приказывают: "отход!" - подтверждай: "отхожу!". Помни это, как "Отче наш". Халатность при исполнении приказов - гарантия смерти и твоей, и друзей.

Тут следует описание двух-трех случаев, когда так и было на самом деле. Тяжелая штука - война! На ней действительно, как на войне.

- Если у кого-то будет работа с биноклем ночного видения, помните, что он нагревается за одну-две минуты и сам становится мишенью для инфракрасного прицела. Кроме того: зеленое свечение объективов выдает месторасположение твоей головы опытному стрелку. Поэтому осмотр окрестностей должен быть предельно коротким, потом закрой стекло рукой и выключи этот хитроумный аппарат. Иначе тебя тут же отследят снайперы.

- А "подствольник"? [миниатюрный подствольный гранатомет, устанавливаемый на новых модификациях "Калашникова"] - спрашивает кто-то, - Ведь у нас теперь они есть почти у каждого.

- Ага, - продолжает бывалый вояка, - нужная вещь. Основные детали его работы вы все знаете, а тонкости с ним таковы - при стрельбе из подствольника упирать в плечо надо не приклад, а пистолетную рукоятку автомата, Это особенно удобно при стрельбе лежа, тогда легко регулировать угол полета гранаты.

- А в перебежках как? - новички неугомонны в вопросах.

- При перебежках лучше передвигаться с упором приклада в плечо и небольшим наклоном ствола вверх. Не делай упор на уровне живота. Но по крайности можно упереть и в живот, если "духи" от вас не дальше пяти метров.

Все ненадолго замолкают. Каждому жить хочется все больше и больше.

Подходят еще несколько человек из тех, кто готовился к отъезду. Образуется нештатный перекур. В непринужденной болтовне, как завершение, обозначилось - "ну и на сегодня последнее"...

- Когда будете стрелять из автомата через реку, надо целиться выше. Нужен больший угол возвышения над точкой прицеливания оттого, что поток холодного воздуха у воды и влажность снижают траекторию полета. Кстати, о горах. Там прозрачный воздух, поэтому, когда будете вести огонь через ущелье, можно легко ошибиться в расстоянии. Воздушная "линза" в ущелье ошибочно "приближает" цель.

Подошедшие и похохатывающие о чем-то своем мужики, разряжают контрольно-экзаменационную обстановку:

- Ты уже перекалил им головы своими байками, - перебивает ход напряженной беседы пилот Андрюха. - Не перестарайся с учебно-воспитательным процессом. А то с непривычки знаешь, что бывает? Можно и обоср...

Народ залпом хохочет.

- Лучше расскажи про новосибирских артистов, которые вместо четырех суток у нас проторчали полторы недели. А их девчонки вообще улетать не хотели.

Дежурный "педагог" с "Чайки" в ответ помалкивает.

- Ну что замолчал?! - подошедшие подначивают главного героя наклевывающегося сюжета. - А стыдлив-то как! Кто не знает, пай-мальчиком назовет.

Народ в курилке с нетерпением ждет новых откровений.

- Так и будешь молчать? Сами расскажем... С полгода назад к нам приехала группа по-моему самых что ни на есть народных артистов песен и плясок. - рассказчик явно наслаждался воспоминаниями, На следующий день должны были выступить у нас и три дня на "Чайке". Но выступлений не было. Вечером по приезде после третьей заздравной началось братание. Пели и плясали во всех комнатах и коридорах, а одна солистка с криком "Сибирь воды не мутит" пыталась сигануть через пожарный бассейн. До берега не долетела. Сушилась с истерическим смехом в бушлате, бронежилете и сапогах на голую ногу. Ага... Ей конечно дали для согрева...

Лицо рассказчика демонстрирует крайнюю степень увлеченности собственной историей.

- Что может быть хуже пьяного мужика? Слушатели терпеливо ждут ответа на явно риторический вопрос.

- Только пьяная баба! В четыре утра она уговорила одного такого же физически устойчивого здешнего аса слетать на вертолете в "разведку". Счастье, что возмущенная таким разгильдяйством и хамством труженица-восьмерка (в нашем просторечье "пчелка") гордо отказалась запускаться. Недолго покопавшись в пилотских тумблерах и рычагах, одна возлюбленная пара уснула с крепко зажатыми штурвалами в руках. Они, когда их выдернули из кабины, пытались убедить ревнителей порядка и нравственности, что надо срочно слетать на озеро и наглушить рыбы к утреннему пиву...

"Педагог" мрачно краснел, слушая в дико хохочущем кругу мужиков рассказ про собственные "приключения". Но конферанс не унимался:

- В итоге все планы и сроки пребывания труппы в части были совершенно сорваны. Ту самую даму вообще потеряли. Потом оказалось, что она тайком осталась у одного из присутствующих здесь командиров и пять раз насмерть влюбленная выходила за него замуж. Он отделался от нее только тогда, когда к нам с "Чайки" привез ее на "бэтээре" связанной. Из Кабула названивали и приказывали: если немедленно не вернете артистов в центр, всех виновников уволим и отправим в Союз. Оба гарнизона и "Скоба", и "Чайка" только радостно орали: виноваты все как один, но Кабулу не верим! Если "угроза" правдива, то немедленно вылетаем домой!

- Да ладно закатываться, - смущенный виновник общего веселья качал головой, урезонивая слушателей и рассказчика.

Мужики ладонями стирают со щек обильную слезу.

- Глупо, но есть что вспоминать. А уж новосибирцам и тем паче.

- А как с рукопашкой?.. - немного унявшись, спрашивают новенькие.

- Рукопашка?.. - местные замолкают в поисках наиболее убедительного ответа, даже темнеют лицами от напряжения. Дело серьезнее некуда.

- Это самое тяжелое, мужики. Самое-самое. У всех, абсолютно у всех это бывает по-разному, по-своему. Есть только одна общая рекомендация. "Духи" сильны, когда среди них смертники или их много. Один на один они, как правило, трусы. Но в любом случае, как бы ни сложился рукопашный бой, убивать или добивать их надо ударом ножа только в голову. Тогда есть полная гарантия уничтожения противника. Причем нож надо всадить именно в затылок или в висок, ибо лобная кость настолько крепка, что в пылу боя нож только соскользнет и раздерет кожу. Рукоятку ножа надо тщательно обмотать парашютной стропой, чтобы во время схватки рука, потеющая от напряжения, не соскользнула с нее в самый ответственный момент. Если закувыркаетесь с духом в обнимку, то постарайтесь засунуть пальцы в глазницы или что есть силы сжать и рвануть мужские причиндалы. Без них, раздавленных или оторванных от внезапной дикой боли "дух" выключается мгновенно. Проверено. Не наносите удар ножом единожды, бейте три-четыре раза с проворотом, особенно в животе. И последнее. Не сдавайтесь в плен. Все равно убьют, может быть, на сутки позже. Только смерть будет злее, а ее наступление "духи" затянут себе в усладу. Предателей никто не ценит. Предавший однажды, продажен навсегда. Ну вот и все, - затянулся вновь папиросой ставший уже бывшим начальник штаба. Теоретически все.

Народ поугрюмел, каждый разбежался мысленно по родным уголкам России. О Всевышний Блаже, спаси души наша!

С уезжавшими домой бойцами простились по-русски канистрой авиационного спирта. Тогда этого добра в легендарной, уже давшей родине Героя Советского Союза, вертолетной эскадрильи, к счастью, еще хватало.

К первому боевому вылету Виктор готовился тщательнее, чем к решающей встрече с любимой женщиной. Основательно подогнанное боевое снаряжение весило прилично всего около тридцати килограммов. Оно включало толково размещенные на себе автомат, тысячу патронов к нему, десять гранат, питание, рацию, теплый и легкий спальный мешок пакистанку, нож. В такой полной выкладке, если что, Виктор был готов к самостоятельной "работе" на несколько суток.

Перед его группой поставили задачу: ежедневно по три вылета на поиск и уничтожение банд в режиме свободной охоты. Каждый вылет по два - два с половиной часа с интервалами между ними полтора-два часа. За время отдыха надо было успеть перекусить, покурить, сбегать за угол, дозаправить борт и "освежить" боекомплект. Первый вылет завтра в шесть тридцать утра. А сегодня последний день отдыха. Написаны письма, а также специальные открытки, где каждый собственноручно указал, куда доставить тело в случае его гибели.

Теперь в баню. Две радости в Афгане: письмо из дома и баня. Баня - это своеобразный ритуал.

- Тем более такой баньки, как у нас, - рассказывали по дороге в нее новые викторовы сослуживцы Андрей и Гена, все из одной поисковой группы, - нет ни на одной точке.

Гордость за свой очаг - тоже хорошее чувство. И представитель каждого отряда или гарнизона лучше своей бани, естественно, не видел нигде.

На "Скобе" баня была построена еще в девятнадцатом веке английскими военными, которые имели здесь базу. Есть слушок, что где-то в районе базы именно под баней британская королевская гвардия сделала тайник-погребок, из которого забыли забрать около тысячи бутылок виски.

- Знаешь, Витя, и мы, и до нас восемь лет все искали этот клад. Но ни одной бутылки пока не нашли. Додумались даже одну собаку натаскать на запах виски. Закончилось тем, что собака спилась, а бутылок нет. Но! Представители ХАДа - афганской контрразведки утверждают, что тайник все-таки существует. Эту информацию они добыли из английского посольства в Кабуле. В итоге - надежда жива.

Как бы там ни было - с виски или без него естественно переделанная внутри на русский манер баня воистину была замечательной. Выползли ребята из нее часа через четыре, лица у всех - полная луна. Проходящая мимо воинственная группа решительно топала в сторону отдельной роты аэродромно-технического обезпечения.

- Куда путь держишь, народ? - велеречиво спросил Гена ведущего.

- Ген, ты, видно, крепко перепарился, сегодня же четверг - "день начпрода", - в тон ему ответил старший.

Начпрод или начальник продовольственной службы на любой войне есть самая критикуемая и оправдывающаяся фигура. Редкий из них мог избежать каждодневного вопроса на вечную желудочно-кишечную тему о продуктовой недостаточности. Не избежал его и здешний начпрод. Им в звании старшего лейтенанта был, как ни странно, плюгавенький, но удивительно вороватый и безталанный мальчишечка. Питающиеся не знали с какими оценками этот поваренок закончил военное продовольственное училище, но то, что он попал на войну за растрату в одиннадцать тысяч рублей (и это в ценах 1987 года!), и прочие подобные шалости, знали все. Удачно подвернувшаяся война дала ему шанс избежать суда военного трибунала. Видимо, кто-то помог "сверху".

Учтя ситуацию, личный состав летной эскадрильи решил каждый четверг сделать "днем начальника продовольственной службы". Это значило, что каждую неделю в этот день с 16.00 до 16.30 начпроду без лишних объяснений била морду назначаемая специально созданным "полковым советом" по очереди группа из числа командиров вертолетов. Иных способов воспитания начпрода и поддержания должного порядка в столовой, как ни старались, просто не нашли.

- Что, так плохо кормят на самом деле? - спросил Виктор Гену, и... лучше бы не спрашивал.

- А ты знаешь, что такое рисовый суп по-газнийски? Это - горсть риса на ведро воды, Геннадий стал распаляться. - Поживешь месяц, больше узнаешь, - рявкнул он. - Мало того, что не работает ни один холодильник и разворовывается тушенка, от которой местные выглядят жирнее, чем мы. Вчера наш парень, молодой летчик, после полета потерял сознание. Бросились к нему, думали в полете шальная пуля зацепила, но все оказалось страшней и проще - осмотревший его врач определил физическое истощение от недоедания.

- А командиры? - удивился в свою очередь Виктор.

- Витек, вот сегодня, в эту минуту данную тему лучше не трогать. А то подвернешься под мою сильную горячую руку... Прости, шучу. Отвечаю: хорошо едят командиры, как и положено столуются. Им походные жены все устраивают.

- Ген, а мой дед, герой Советского Союза, говорил... Только ты не ори, дослушай: "Если подчиненные голодные в окопах по пояс вводе сутками кормят вшей, то и командир должен жить с ними в одних условиях. Вот тогда он их поймет полностью. И котелок для пищи должен подставлять последним..."

- Во! Умный ты парень оказывается.

- Да это не я, это мой дед, - ответил Виктор. А шестеро членов "военно-полевого суда", все более и более взвинчиваясь и крича: "Бей начпрода, чтоб голодных боялся!" - покатила в сторону его апартаментов.

- Так, полтора суток сносного питания обезпечено, - без тени иронии произнес кто-то.

У любой войны одно лицо - во все времена, во всех странах, у всех народов. И у каждого народа во время войны появляются свои герои и свои предатели. А между ними есть и не герои, и не предатели, а некие людишки, юркнувшие щукой в ее мутные воды, как в благодатный край. В данной ситуации щукой был начпрод, вот только на сей раз рыбаки оказались большими профессионалами.

В контраст дневной жаре с гор потянуло вечерней сыростью.

- Ну, пора спать, - сказал Гена, - уже поздно.

До первой встречи с войной оставалось шесть часов.

 


 

... Стр. 142

"Черные Аисты"

Осень. Высокогорную Газнийскую вертолетную площадку вторые сутки облизывали ленивые рваные тучи. Время от времени они ненадолго, но густо поливали ледяным дождем людей и строения. Песчаная земля, быстро впитывающая влагу, ощутимо студила ноги в постоянно сырой обуви. Было хмуро, неуютно, постыло и на небе, и на душе.

Только жарко натопленная по-русски баня, только раскаленная парная, набитая под потолок служивыми, приносила облегчение израненньм душам и телам воинов. Сквозь глухой из-за пара неумолкающий ни на секунду банный гам раздался зычный голос посыльного из штаба. С непривычки едва выдерживая тяжелый мокрый жар парилки, он согнулся к полу в три погибели и отчетливо прокричал:

- Командирам отрядов и поисково-десантной группе срочно прибыть к командиру эскадрильи.

- Ну, ни раньше, ни позже!..

Ворча под нос и переругиваясь между собой недопарившиеся мужики на ощупь выползали в предбанник.

В штабе сидели трое представителей афганской контрразведки ХАД. Двое из них были афганцами, а третий - русский советник и заодно переводчик, молодой, неуклюжий, с непропорционально длинными руками и ногами. Пожилой афганец с трудом подбирая выражения рассказывал о чем-то важном и при том для наглядности показывал оперативные фотографии. Русский переводчик еле успевал за ним из-за невнятного произношения старого вояки. По мере возрастания профессионального любопытства, офицеры все ближе подвигались к карте, полушепотом обмениваясь мнениями. Сведения, ради которых вертолетчиков вырвали из парилки, стоили бани, как Париж - мессы. Разговор шел об известной группе афганских бандформирований под названием "Черные аисты".

Эти самые аисты в середине лета оказались в зоне ответственности "Скобы" и "Чайки". К осени они уже крепко осели в шестидесяти километрах южнее "Скобы" в почти неприступных горах Хайркота. Костяк группы составляли смертники, физически великолепно подготовленные и обладавшие профессиональной разведвыучкой. Девизом отряда были слова: "Смерть неверным во славу Аллаха!"

В завершение рассказа хадовцы попросили вертолетчиков не позднее завтрашнего дня встретиться с представителями "Чайки" для разработки совместной молниеносной операции. Предстояло выбить противника с места постоянной дислокации, нанести ему возможно больший урон и, если удастся, захватить главарей.

- Надо отметить, - от себя добавил переводчик, - что командиры группы сами смертниками не являются. Они из богатых семей. Их родители постоянно проживают в США. Лагерь для подготовки аистов создан ими на свои деньги в Пакистане в пяти километрах от афганской границы в районе Джелалабада. Сейчас в группе находятся два американских специалиста по Вооруженным Силам СССР, закончившие вначале семидесятых МГУ и Плехановский институт на круглые пятерки. Смертников набирали из бедняков Газнийской и Туркменской провинций. Вот теперь и думайте, что нужно предпринять для уничтожения бандформирования. Операцию по ликвидации "аистов" желательно провести за одни сутки.

Сделав паузу, он обвел взглядом слушателей.

- Да.. Вот еще...

Переводчик заглянул в свой блокнот.

- У этих ребят имеется мощнейшая радиостанция слежения. Во время операции не используйте привычные каналы радиообмена.

Через два часа в штабе эскадрильи сидели практически все из представителей "Скобы" и "Чайки", кто был отобран для выполнения предстоящего задания. Два ряда столов занимали ребята бати Блаженко, который придирчиво слушал каждую мелочь предполагаемого, наиболее удачного, как казалось рассказчику, варианта операции. Карту закончили двигать примерно к пяти утра, после чего еще часа два курили.

Под утро батя с ребятами на бэтээрах ушел в туманной пыли на свою базу для подготовки операции. Разошлись и вертолетчики. Время "Ч" должно было наступить через сорок восемь часов после приказа из Кабула. Днем получили добро на планируемую операцию лично от командарма, в просторечии "первого".

Почти двое суток прошли в обычной подготовке - проверяли технику, снаряжение, писали домой. Каждый писал по два письма - одно посмертное, прощальное, на случай гибели, другое - обычное, потому что после операции на эпистолярное творчество сил не было. Перед самым вылетом, по старинному солдатскому обычаю, одевались во все чистое...

- Он сказал: "Поехали!" - и махнул рукой, - промычал под нос Гена Хлебник из группы Виктора, щелкнув вычищенным затвором своего преданного "Калашникова".

- Пять, четыре, три, два, один, ноль... Запуск!

Группа Радаева-Евдокимова, имеющая за плечами двухлетний опыт афганской бойни, подхватила двадцать мастеров-спецназовцев и унеслась в сторону Хайркота. Начался боевой отсчет времени.

Время "Ч" сказалось и на погоде. "Вертушки" унеслись в одну сторону, тучи - в другую. И только "белое солнце пустыни" безпристрастно следило за развивающимися событиями.

На базе весь задействованный в операции народ привычно и молча занял боевые позиции. Свободные от задания офицеры и солдаты душой и сердцем были с теми, кому предстояло несколько часов спустя узнать: живу быть или голову сложить.

В готовности номер один на ноль-одиннадцатом борту по радиообмену следил за ходом событий казах Коля Майданов. Он не знал еще в тот момент, что вместе со своими ребятами спасет двадцать две жизни воинов "Скобы" и "Чайки". За проявленные мужество и отвагу ему присвоят звание Героя Советского Союза.

Два года назад он уже выдержал достойно смертельный экзамен войной: эвакуировал со скалы высотой три тысячи пятьсот метров бойцов правительственной армии, блокированных там со всех сторон мятежниками. Правда, для этого пришлось облегчить борт до такой степени, что с вертолета сняли все навесное оборудование и даже двери. Другой раз в пустыне Регистан Коля спас от смерти около сотни кочевников-белуджей во время бушевавшего песчаного смерча.

Летное мастерство Майданова было столь высоко, что ему одному из немногих пилотов разрешали поиск бандформирований в режиме "свободной охоты", то есть без согласования с командованием авиационной части. Летать с ним пилоты почитали за честь. Да и "духи" почитали бы за счастье знать маршруты его полетов: за Колину голову назначили премию в миллион афгани наличными, о чем свидетельствовали красочные объявления, разбросанные по Газни.

...На пятьдесят шестой минуте после старта первой группы из командного пункта руководителя полетами выскочил командир эскадрильи и, забыв, что в руках у него микрофон и можно отдать приказ по связи, он стал орать до хрипоты:

- Поисково-десантной группе взлет!

Но еще до этого мгновения Майданов и все, кто был на борту, знали, что сейчас будет команда, ибо сами слушали радиообмен. Они поняли, что "там" случилось самое неприятное: неожиданно с группой Радаева-Евдокимова была потеряна связь. Минимум, отчего так могло произойти, - их подбили. Чего больше всего боялись, то и случилось.

В момент подлета к зоне контроля оба борта, как говорят пилоты, "поймали" по "Стингеру" одновременно. Военной выучки "Черным аистам" было не занимать.

Ведущий группы - Алексей Радаев сумел хоть и грубо, но посадить вертолет, пропахав брюхом около тридцати метров. Следом за ним по свежевырытой траншее, завалившись на бок, чуть ли не хвостом вперед, бороздил землю Саша Евдокимов. Тормозной путь машин, густо дымящих и фонтанирующих кипящим маслом из пробитых двигателей был впечатляющим. В итоге оба борта, по-братски обнявшись, зарылись мордами в арык. Оставшиеся в живых человек двадцать пять из тридцати, оглушенные, с разбитыми лицами и в изорванной одежде, пытались вытащить тяжелораненых и останки погибших из горевших машин. Позиция была хуже некуда - с двух сторон арык был зажат скалами, на вершинах которых находились огневые точки "аистов", да и в самой долинке горного ручья в сторону солнца противник рассредоточился за каждым удобным валуном. За тесниной меж скал позади была пропасть, арык уходил вправо от нее по широкому уступу скалы.

Две "двадцатьчетверки", шедшие за "восьмерками" в боевом строю, после попадания "Стингеров" во впереди идущие машины вздыбились носами, так как совершили одновременный мощный залп из всех видов имеющегося вооружения по базе "аистов".

Зависшая над местом падения "вертушек" трехглазая красная ракета "духов" стала сигналом для "аистов" на уничтожение наших ребят. И началась такая адская стрелково-пушечная какофония, что едва выползшие из вертолетов люди зарылись по самые глаза в разом забурлившую от пуль и снарядов арычную жижу.

Сбитым ребятам не было ни малейшей возможности сделать хотя бы один ответный выстрел. Да, собственно, в тот момент и неизвестно было, куда стрелять. Из-за пара, столбом поднявшегося от воды, противника не видели ни те, ни другие. Радаеву чудом удалось заметить за спиной узкую тропинку, по которой можно за две-три минуты очень быстро успеть переползти всем в мало-мальски удобное место и перетащить тех, кто не мог двигаться.

Грохот пальбы не позволял услышать даже ближнего, поэтому объяснялись на пальцах, как на разведвыходе. Как ни странно, но собственная деловитость и собранность, почти всех успокоила. Народ стал методично и быстро окапываться, занимая крошечную круговую оборону. Кто мог, зарылся во влажный песок по самые плечи. Благо он был податливым, но жутко холодным.

Всех, не способных стрелять, штабелем сложили в центр круговой обороны. Леша Радаев хладнокровно пересчитал общее количество боезапаса, разделив его на каждого поровну. Не сговариваясь, все воткнули перед собой в песок штык-ножи. Все произошло за полторы-две минуты. Тем и сильна русская душа в тяжелых ситуациях: несмотря на плотный прицельный обстрел, всю подготовку к обороне бойцы провели, не обращая внимания на воющие пули.

Один из десантников, совсем молодой, именно таких и звали - "бача", впервые оказавшись в горячей ситуации, от страха потерял самообладание и с безумными глазами попытался вырваться из оборонительного кольца. Получив жесточайший, но спасительный удар по голове от кого-то из своих, солдатик обмяк и был уложен в середину общей кучи.

В вышине сиротливо, но грозно кружили две "двадцатьчетверки", достреливая свой боезапас по противнику. Саша Евдокимов поднял к небу взор тихо и внятно произнес:

- Если подкрепления наших через пятьдесят минут не будет здесь, то командиры группы дергают кольца гранат по моей команде для самоподрыва.

Возражений ни у кого не было.

А "духи" осатанели. На крошечное кольцо русских воинов был обрушен огонь, плотностью не менее пяти пуль на квадратный метр. Примерно через пятнадцать минут боя ранены были все. А со стороны солнца со скоростью, превышающей предельно допустимую, на выручку уже неслись шестерка Ми-8 и десять Ми-24, до позиции оставалось им несколько минут полетного времени.

На первой ноль-одиннадцатой "восьмерке" командиром группы шел батя Блаженко. Всполохи и молнии от боя были такими, что по этим засветкам летчики еще за пять километров определили, как правильно подойти и высадить боевые группы. Благо, этому помогало и солнце. Не уходя от его лучей, бьющих в спину, ни вправо, ни влево, Коля Майданов, поддержанный из всех видов стрелково-пушечного оружия, сделал первую посадку в самый центр пекла.

Огонь "духов" стал еще сильнее, так, что за несколько секунд до приземления разлетевшимися осколками блистеров вертолета были посечены все, находившиеся на борту. Высадить батю с его группой удалось только на третьем приземлении.

Четырнадцать человек вывалились на землю за одну-две секунды, и, то петляя, то по-пластунски стали подтягиваться к группе Радаева. Майданов, творя чудеса пилотажа, умудрялся находить такие точки ожидания на земле, где на него успели бы загрузиться все. Несмотря на пулевые пробоины, превратившие вертолет в решето, он по-прежнему оставался боеспособным.

Будучи командиром авиагруппы и стремясь сохранить жизнь друзьям, Коля запретил всем бортам заходить в точку загрузки, взяв всю ответственность на себя. Остальные должны были вести только огневую поддержку, находясь на удалении не ближе пятисот метров.

- Ну, что, соседи, дождались? - просипел батя. Он первым очутился в общей куче обороняющихся.

- Теперь все валимся на ноль-одиннадцатый борт! - проорал он по рации. - У нас времени тридцать секунд. Мужики, смотрите в оба! На второй подход возможности нет! Борт Майданова, как мячик, скача с точки на точку в клубах пыли, огня и дыма, уже стоял в новом месте загрузки. А живые уже тащили мертвых. Виктор, как кладовщик, считал всех по головам. Батя, меняя седьмой магазин на бусом от накала "Калашникове", без конца хрипел:

- Все?! Все?!

Головы уже считал каждый, кто способен был считать.

- Ну, что?! - уже сидя на борту и свесив ноги, Блаженко палил очередями во все стороны и продолжал, как заевшая пластинка, непрерывно переспрашивать:

- Все?!

Как ни считай, а одного не было. Гена вывалился с борта и, грохнувшись животом об землю, показал на пальцах:

- Трое ко мне! Майданов, вывози кучу в сторону и сразу за нами!

Сильно перегруженный борт, задрав хвост и почти бороздя носом землю, едва оторвался от площадки и сменил место ожидания. И тут раздался спокойный голос Коли:

- Или забираем всех, или все остаемся. А четверо вывалившихся на поиск в сплошном дыму и копоти, при видимости два-три метра, наощупь искали забытого. Он нашелся почти сразу: мальчишка-"бача", которого в самом начале боя "усыпили" ударом по голове. С выпученными глазами, обняв валун в арыке, солдат дико хохотал. Его едва отцепили втроем. Дотащив до борта и забросив найденного в общую кучу, Блаженко почему-то уже без автомата, с одной гранатой и ножом, заполз в пилотскую кабину и показал Майданову руками: "Отход!"

"Аисты" были уже в пятидесяти метрах. Разом прекратив стрелять, они понимали, что взлететь и уйти из их рук этим людям поможет только чудо. И Майданов поразительно спокойно совершил то, что дано было совершить только Летчику с большой буквы.

На борту находилось тридцать пять человек, и поэтому из-за перегрузки взлететь он мог только по-самолетному, то есть с разбега. Тропа, назначенная Колей и судьбой "взлетной полосой", была настолько узка, что сползи с нее вертолет хоть на метр влево или вправо, его несущий винт обломился бы от удара о скалу. Длина разбега была короче любого теоретического минимума, о котором пишут в летных учебниках. Взлету на тот свет не мешали даже "аисты". В эфире же пронеслось единственное слово: "Взлетаем!"

Машина, вибрируя, начала медленно и тяжело разгоняться. И в тот момент, когда шасси оторвались от земли на один сантиметр, "взлетная полоса" оборвалась. Под вертолетом разверзлась стометровая пропасть. Но милость Божия, сердце-двигатель и раскрученный до звенящего предела винт, превратившийся от перегруза в воронку, были на стороне русской отваги.

Вертолет, падая в пропасть, успел за несколько десятков метров набрать недостающее число оборотов винта, прекратил сваливание и, медленно набирая высоту, начал уходить в сторону базы. "Аисты" не верили своим собственным глазам: верная добыча ускользала от них! Они стали в безсильной ярости палить вслед машине из всех видов стрелкового оружия.

И тут на них волнами обрушились "вертушки", ожидавшие своей очереди и следившие за спасением сбитых экипажей. На душманские позиции пошел авиационный пушечно-ракетный накат, который превратил их базу в жерло извергающегося вулкана, в сплошное черно-грязное облако из дыма, пыли, песка, копоти и огня. Когда стихли разрывы снарядов и ракет, был слышен только треск догорающего металла, нечастые крики раненых духов и свист пуль от разрывающихся в огне патронов.

Четыре боевые группы спецназа "Чайки", находившиеся в пятистах метрах, терпеливо ждали, когда можно будет что-либо рассмотреть на том месте, откуда еще сутки назад исходила смертельная угроза. Но угарный чад, которым заволокло разбитую базу "аистов", висел плотной стеной в стоячем безветренном воздухе, мешая приступить к завершающей части операции.

Ни один бандит не выбрался из этого котла между скал, хотя наверняка кто-то уцелел в гротах. Бойцы "Чайки" не стали тратить времени попусту, а, отойдя еще на один километр, устроили круговую ночную засаду и окопались кольцом. К часу ночи над духовской базой появились бомбардировщики Ту-22 из Союза. Ювелирно отбомбившись, они ушли к себе.

Начавшийся к рассвету ветер разогнал дым и гарь, и позволил Аркаше, руководившему операцией, скомандовать:

- К бою!

Но боя как такового не было - драться было не с кем. Среди разбитой, искореженной техники на выжженной земле удалось сосчитать около тридцати пяти трупов "аистов". Два батиных сержанта пунктуально выполнили указание комбата об обнаружении живыми или мертвыми двух американских советников. Их, наспех заваленных валунами у входа в грот, обнаружила Аркашина немецкая поисковая овчарка по кличке Бача. Выполнив указание хозяина, пес прилег так, что слился с цветом земли и смиренно доложил о выполненной работе еле слышным повизгиванием, светофоря алым языком. Оба бывших отличника "плехановки" и МГУ с треском провалились на военной "олимпиаде", где медалистами стали простые русские школьники с Урала. Отживших свое американцев опознали по крепкой качественной обуви и чистому ухоженному телу. Их головы "духи" унесли как доказательство своим хозяевам, что в руки к русским те живыми не попали. По всей видимости, выжившие "аисты" ушли через многочисленные катакомбы и естественные пещеры, которые пронизывают собой горы Хайркота.

У нескольких трупов были разбиты головы. Вероятнее всего, их добивали свои, потому что таким образом смертники не сводят счеты с жизнью, у них есть другие способы. Собственно операция уже завершилась, и, чтобы не тратить время и спокойно дойти домой, Аркаша дал команду своим:

- Выполняем беглый контрольный досмотр пещер и через тридцать минут уходим.

Углубляться в гроты глубже естественной световой видимости он запретил. Прежде чем досматривать сомнительные темные углы, Аркаша потребовал забрасывать туда по трофейной гранате американского производства, в каждой из которых находилось около ста мелких стальных шариков, залитых воском. Ценность их была в том, что насмерть они никого не поражали, но без глаз оставались практически все, для кого они предназначались.

Восемь БТРов, оцепив вход в пещеры, навели стволы КПВТ - мощных пулеметов, установленных на них. По команде капитана-новосибирца:

- Отсчет, - четыре группы по пять человек безшумно и стремительно растворились в горе. Три группы, покопавшись минут пятнадцать и покидав несколько гранат на всякий случай, вышли со скучным видом.

- Что бродили?

На двадцатой минуте, когда Аркаша, от долгого ожидания уже начавший было ерзать задом по броне, собрался заслать людей на выручку четвертой группы, из пещеры раздался хохот, а минуту спустя оттуда вышли военные... в форме английских королевских войск. Впереди шел на согнутых ногах один из них. С красным от натуги лицом он тащил обеими руками двухпудовую огромную амбарную книгу.

В ее описи одних только касок числилось сорок тысяч штук, не говоря уже о различных видах другого имущества. Эта часть пещеры была тщательно ухоженным и скрупулезно продуманным в инженерно-фортификационном отношении военным лагерем времен английской интервенции. Вдоль каменных стен шла толстая электропроводка и часто висели разбитые плафоны. Склад занимал достаточно большую пещеру около 50 квадратных метров с металлической решетчатой дверью. Ее-то шустро и вышибли. Дальше обнаруженного склада десантники углубляться не стали. Туда просто не спеша покидали штатовские гранаты и вяло постреляли. В глубине грота было сухо, свежо и тепло. Вкусно пахло пищей. Где-то звонко струился ручей.

Облачившись в форму английских колонизаторов и прихватив с собой груду всяких причиндалов, наиболее ценными из которых были металлические фляжки, похожие на маленькие барабанчики, но оказавшиеся, правда, к великому сожалению пустыми, колонна "Чайки" запылила в сторону базы. На переднем бэтээре в каске конца девятнадцатого века и в зимнем френче нараспашку восседал довольный Аркаша.

Тщательно продуманная операция завершилась, в общем-то, благополучно. Летучим бандитам не только оборвали черные перья, но и уничтожили их гнездо. Яйца там они уже нести не будут. Но и "Чайка" вышла из этой схватки изрядно потрепанной. Двух ее птенцов "тюльпаны" унесли в Россию. Один навсегда перестал слышать и видеть, трое ходить и преподносить любимым цветы, потому что их просто нечем стало преподносить, а у нескольких десятков бойцов на армейской форме как знак доблести появились нашитые желтые и красные полоски о ранении. Все, кто нюхал порох в эти сутки в горах Хайркота, стали орденоносцами. И первым в славной солдатской когорте стоял командир ноль-одиннадцатого борта Коля Майданов. Честь и слава тебе, российский солдат!

 


 

... Стр. 288

Матерь Божия, спаси и сохрани!

Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небесного водворится. Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него ...

В кабинете заведующего отделением нейрохирургии по-хозяйски расположилась гнетущая приговорная тишина. Доктор рассеянно курил, глядя в окно. За столом сидела застывшая жена Виктора.

- Значит, никаких шансов на положительный исход?

- Никаких. Практически никаких. Слишком тяжелое ранение. И очень поздно поставлен диагноз.

- Томографический анализ головного мозга подтвердил безнадежную ситуацию. Опухоль в виде гнойника, величиной с куриное яйцо находится в левой височной доле, - продолжал врач, - в самой жизненно важной части мозга. К тому же он имеет очень нестабильное состояние и, видимо, в некоторых местах гной начал просачиваться в мозговую оболочку. Будьте мужественны. К сожалению, уже ничего сделать нельзя.

Доктор, продолжая курить, говорил ровным спокойным голосом. Очень спокойно, привычно, профессионально.

- Операцию мы все равно делать будем. Это наш врачебный долг. Но должен вас предупредить: в лучшем случае Виктор, если выживет после операции, в нормальное сознание уже не вернется, в худшем проживет два-три месяца.

... Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словесе мятежна, плещма Своима осенит тя, и под криле Его надеешися...

- Распишитесь вот здесь о согласии на операцию. Ее проведем через три дня, двадцать седьмого апреля.

Виктор вторую неделю не приходил в сознание.

- Фу!.. Еле привязали, ну, и силища у него. Ничего не соображает, без сознания, а сопротивляется, как будто все понимает.

Санитар дул на ушибленную ладонь. Жена Виктора поправила постель, присела, гладя холодный лоб с бусинками пота.

- А ночью, как он? - спросила жена у медсестры.

- Этой относительно спокойно, а прошлой, когда вы ушли, до утра в атаку ходил. Все какого-то Аркашу звал. И батю. Зубами скрипел, пытался под кровать залезть, потом по стене кулаком стучал, все кричал: "В голову его бей, в голову!"

- Да, он и дома также часто воевал перед поступлением в госпиталь.

- Его нельзя оставлять одного, - сказала медсестра, - прошу вас.

Она окинула палату взглядом, поправила графин, постояла еще с минуту и, не зная, чем утешить женщину, вышла, тихо прикрыв дверь за собой.

...Оружием обыдет тя истина Его. Не убоишься от страха нощнаго, От стрелы летящия во дни, от вещи во тме преходящия, от сряща и беса полуденного...

Порой Виктор смотрел на жену и дочку, словно узнавал. Успокаивался от родной теплой ладошки. Маленькая Лерка жалостью своего сердечка старалась лечить папу, стремясь влить в него, безпомощного и казавшегося глухонемым, крохотную частицу своей детской жизненной силы.

Ведь папа, как будто говорил с ней. При этом взгляд прищуренных глаз становился странным и осмысленным словно он различал вдали, поверх обступивших его темных вестников смерти, иных "светоносных посланцев", дарующих силу бороться и спасительную надежду. Они будто приближались к умирающему от фронтовых ран офицеру-афганцу и шептали: "Крепись, терпи, мы рядом. Твои родные молят за тебя".

...Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится, обаче очима твоима смотриши, и воздаяние грешников узриши...

В понедельник, в неоперационный день, двадцать шестого апреля, на сутки раньше намеченного, в семь часов утра, хирург Борис Викторович, постоявший в раздумье у кровати Виктора несколько минут, дал команду: "На стол!"

И началась битва жизни с тьмой, проверка терпения и веры во всемогущество Той Силы, Которая сильнее смерти.

Шел четвертый час операции. Под ярким синим светом, окруженный ассистентами и помощниками Борис Викторович вместе со своей правой рукой Шамилем смотрел в микроскоп и привычно манипулировал инструментами. Было душновато, пот заливал даже крупные очки хирурга, и он жестами все чаще просил промокать ему лоб.

Виктор спал. Кожа его скальпированной головы была отведена назад, на затылок. Отрезанный квадрат левой части лица с ухом пришиты нитками к подбородку, язык булавкой закреплен к губе.

...Яко Ты, Господи, упование мое, Вышняго положил еси прибежище твое. Не приидет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему, яко Ангелам своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих...

Жена четвертый час безпрестанно молилась, снова и снова перечитывая псалом девяностый "Живый в помощи..." Это был конец. Больше просить и идти было не к кому. Читала машинально, без конца. Исчез уличный шум, все казалось пустым, глупым и ненужным. Закрывшись в соседней комнате, сидя в уголочке и держа в руках иконочку, что-то лепетала, по-взрослому глядя на Матерь Божию, дочь.

- Не может быть! Ну-ка, подсветите побольше, - Борис Викторович не верил своим глазам. - Шамиль, ты видишь?

- Да, Борис Викторович. Может, нам мерещится?

- Дайте же больше света и промокните лоб. Помощники засуетились, хирурги еще и еще раз впивались глазами в мозг пациента: он был чист, гноя не было.

По полученным с помощью самой современной медицинской техники данным гнойник должен был уже лопнуть, залив содержимым мозг. Но сделав трепанацию черепа, хирурги столкнулись с чудом: зыбкая капсула гнойника, величиной с куриное яйцо, прилепившаяся к серому полушарию, была цела.

- Шамиль, подведи под него тампон. Осторожно... Я достаю...

Врач медленно, как сапер, вынимал опасный шарик.

- Все! Вынули!

... И в этот момент уже неопасный гнойник зло лопнул и, растекаясь по перчаткам врача, густая зеленовато-желтая жидкость закапала на пол.

- Успели. Невероятно, но факт. Я такого еще не видел за всю свою тридцатилетнюю практику, говорил возбужденно Борис Викторович. Оживились и все остальные.

- Этот парень родился в рубашке. Ведь он практически был мертв.

...На руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия...

Нейрохирурги уступили на несколько часов место лорам. Те, прочистив все слуховые каналы, утвердительно показали: голову можно зашивать. Через восемь часов Виктора выкатили из операционной. Борис Викторович, устало разгибаясь, протянул руки медсестре для стаскивания перчаток.

- И все-таки, Шамиль, это мистика какая-то.

- Борис Викторович, а почему мы оперировали сегодня? Ведь запланирован он был на завтра. Тем более по всем показателям уже было все равно когда.

- Мне трудно объяснить, - доктор сделал первый глоток чая. Что-то меня толкнуло на такое решение. Прямо у него в палате в семь утра. Сделай мы эту операцию на час позже, больного бы уже никто не спас. Да, невероятно...

К пяти часам дня у жены Виктора не осталось ни сил, ни эмоций, чтобы позвонить в госпиталь и узнать о результате операции. Она попросила сделать это друга Виктора:

- Коля, позвони ты. Узнай, я не могу, - она привалилась к стене.

- Операция Николаеву? - голос медсестры привычно и спокойно ответил. - Да, закончилась. Еще час назад. Благополучно. Больной в реанимации. Вернулся в сознание.

...Яко на Мя упова, и избавлю и: покрыю и, яко позна имя Мое. Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби; изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, И ЯВЛЮ ЕМУ СПАСЕНИЕ МОЕ.

- Борис Викторович, срочно! Вас из реанимации к телефону. Там что-то с Николаевым.

Немолодой доктор, тяжело дыша, через пять минут был на два этажа выше у прооперированного больного. В реанимационном отделении персонала набилось больше, чем необходимо. Все смотрели на Виктора. Он, стоя на жесткой послеоперационной постели, весь в трубках, легонько раскачиваясь, вполне осмысленно выкрикивал:

- Слава нашим докторам! Слава всем! Да здравствует наша медицина!

Самое невероятное заключалось в том, что это не был бред. Борис Викторович уже начал привыкать к необычным событиям сегодняшнего дня.

- Что делать, доктор? - спросила медсестра.

- Что, что... Вы же видите, он живой, вас хвалит. Дайте ему двойную дозу снотворного, а то он до утра митинговать будет.

На десятый день Виктор из послеоперационной палаты был переведен в общую.

- Будем считать, что самое страшное позади. Но ему надо начинать учиться жить чуть ли не заново, - заведующий отделением, обращаясь к жене Виктора, привычно курил, стоя у окна. Было ощущение, что они не отлучались из кабинета.

- Начинать учиться ходить, писать, читать и многое другое. Встанет Виктор, я думаю, через полгода, не ранее.

На четырнадцатые сутки в коридоре раздался грохот. Виктор лежал на полу, улыбаясь и пялясь в лица подскочившим врачам, что-то невнятно бормоча, как новорожденный.

- Он мычит, что встал и радуется. Ох, ты, горе мое, - медсестра ругала Виктора, - я же говорила, чтобы ты не смел даже шевелиться без меня.

После того, как любящие жена и дочь забрали Виктора домой, его испытания продолжались. Господь неоднократно взывал к его покаянию. Прозрение и обретение смысла жизни давались мучительно трудно.

По лицу бежал ручьями холодный пот. Виктор, стоя на коленях, в чем-то оправдывался непонятно перед кем. Речь была вразумительной.

- Мама, мама, у папы опять приступ! - вскричала дочь.

Но это был не очередной приступ эпилепсии, возникшей после операции. У стоящего на коленях Виктора, все - жесты, мимика - были нормальными. Сжавшись в страхе, как перед кем-то Всемогущим, находящимся свыше, он просил снисхождения, с благоговением обещая выполнить все так, как ему было сказано...

Его не сразу привели в чувство. Виктор сидел на полу, навалившись на стену в полном физическом изнеможении. Узнав жену, начал успокаиваться.

- Их было двенадцать человек, - наконец выговорил он. - Румяные, умные, все знающие обо мне. Очень добрые и строгие. Говорил один, что сидел в середине. На фоне какого-то голубого и белого пышного окружения. Они высказали мне укоризну: "Доколе мы будем молиться за тебя. Доколе ты будешь в лености и вялости к своей жизни".

- В храм! Завтра же. К батюшке Сергию. К Иоанну Предтече - Крестителю Господню. Я знаю, там лечат эту болезнь, - жена была по-хорошему возбуждена.

Все засобирались. На завтра, опоздав с выездом и перенеся его на сутки, повторилось то же оправдательное стояние на коленях. И снова Виктор дал обещание.

О, отче Сергие! Отче Иоанне! - Семья три дня находилась у них, просила о помощи, исповедалась, причастилась. Стало значительно легче. Приступы эпилепсии стали беглыми и скоротечными. Теперь в Гефсиманский скит к старцу В... Батюшка помогает просящим по их искренности и вере. Долгой дорогой Виктор вспоминал кабульский госпиталь, умирающего воина, у которого война спалила всю кожу, но не выжгла веру. Икона и крест на больничной тумбочке в этих воспоминаниях Виктора обретали значение алтаря, Престола Божьего.

...Чинно шло соборование. При втором подходе священника с освященным елеем Виктора замутило, и он вновь как бы исчез из мира. От его плеч вниз исходила наклонная блестящая доска, исчезающая в огнедышащей бездне. По ней сползал огромный жирный лоснящийся белый бес. В его мятущихся зрачках носилось полное непонимание, как это его сгоняют с такого уютного, казалось, вечного теплого места.

Батюшка отошел к другим соборующимся. Виктор пришел в себя. Ощущение было на миг такое, будто тело не имело веса, можно было поджать ноги и висеть. Блаженство ребенка на руках отца.

Батюшка с елеем приближался по новому разу, тело вновь наливалось свинцом. При помазании все повторилось. По доске сползали в огонь уже несколько столько же упитанных мерзостей. И так пять раз. Во время седьмого помазания Виктор стал легок. В таком состоянии - вновь рожденного он вышел из храма.

Рождество. Крещенские морозы. Снежные холмики звонкого морозного января. Святое торжество Руси в Храме Господнем. Святили воду. Отец Роман, крестообразно проведя над чашей крестом, произнес: "Во имя Отца и Сына и Святаго Духа!"

Виктор следил за каждым движением пожилого священника. Нет, это не казалось. Явственно виделось, что рука батюшки повторяла движения Той Силы, Которая святила воду. Именно батюшкины движения были повтором, а не то, что виделось свыше.

Несколько дней Виктор убеждал себя, что это ему показалось: в его состоянии, с его болезнью возможно все. Лукавый способен на такие ухищрения, которые порой кажутся немыслимыми. От этих размышлений и волнений опять начались долгие и тяжелые приступы эпилепсии.

Во время одного из них он отчетливо произнес:

- Семь дней, семь недель, семь лет... А через семь дней, в семь часов утра, находясь почти в состоянии сна, Виктор попросил ручку и бумагу. Получив то, что просил, начал писать духовные стихи. Он никогда в своей жизни не писал стихов вообще. Через какое-то время он отвез их в Сергиев Посад к одному священнику.

По дороге неожиданно для себя просчитал время, прошедшее с памятного события о трех цифрах семь: он ехал к отцу В... ровно через семь недель, за день до празднования Торжества Православия. Батюшка прочитал написанное Виктором, предостерег от возможных лукавых козней и произнес:

- Пиши!

Поначалу были стихи и краткие заметки, вроде этих:

У Родника Преподобного Сергия

Ночка лунная. Купола искорка.
Божий Крест и молитвы родник.
Медный колокол, гулом пропитанный,
В душу ласковый Сергий проник.
Не кручинься головушкой буйною,
Разверни свои плечи, встряхнись.
Затепли свечку тонкую, хрупкую,
И с любовью мощам поклонись.
Э-эх! Налиться бы удалью юности.
В ранней дымке парок у реки.
В дом калитка тихонечко скрипнула.
Пылкой юностью все нам с руки.
Повзрослел, седина серебрится.
Мудрость сердца. Степенство судьи.
А когда удаль вновь заискрится,
Буйный всплеск в роднике остуди.
Ночка лунная. Купола искорка.
У Креста молчаливо стою:
То из детства мне слышится присказка,
А я кротко грехи замолю.

Богатая

Латанное пальтишко. Натруженные руки. Долгая жизнь на лице. Дома стареющая больная дочь. "Слава Тебе, Господи! Дошла!" Горсточка дешевых свечей. Молитвенное беззвучие губ у иконы. Сильная рука вернула в мирскую суету. "Бабушка, возьми от меня". "Что ты, миленький! У меня много. Не надо. Небось семья есть?" - "Все есть, милая. Возьми". "А зовут-то как?" Исчез. "Благодарю Тебя, Господи, за милость Твою. Возьми на помощь храму. Я - богатая".

Ответственность

По дороге в храм на исповедь дочь вдруг остановилась. Начала рыться в кармашках, перебирать листочки, что-то бормотать с досадой.

- Доченька, что произошло? - Возвращаться придется. - Почему? - Грехи дома забыла!

Мамина гордость

Качающаяся электричка. Перестук колес. Линия огня за окном. Вечер на лицах пассажиров. Душно. Усталость. Мысли о своем. Умиление мамы зачитавшимся малышом. Широко открытые глазки мальчонки, исчезнувшие в неизвестном. В брызгах сладостности за дитя растеклась родительская гордость: - Читай, милый, мудрости-то сколько.

А надо ли ему это знать? "Мама задушила новорожденного целлофаном".

- Расти, малыш, читай "свободную" прессу.

Своя гордость

Жил один гордый человек. Гордился собою и с гордостью умер. Когда его в аду за грехи на жестоком огне варили бесы, то он гордился тем, что сидит в котле один.

Новый фашист

Оживленная столичная трасса. Вдоль нее плотные ряды припаркованных машин. Пожилой водитель "Москвича", зажатого между шестисотым "Мерседесом" и "Тойотой", весь в бусинках пота от отчаяния пытается вызволить свою машину, не повредив соседних. Рядом с "мерсом" стоит весьма солидный мужчина, покуривая, наблюдает за действиями загнанного в ловушку пенсионера.

- Уважаемый... Это ваша машина?.. - затравленно спрашивает старик, надеясь на шоферскую солидарность. Солидный небрежно сбив пепел с дорогой сигары, безответно затянулся.

Отмиллиметровав с невероятным напряжением между дорогими машинами свой "Москвич", старик увидел: представительный мужчина небрежно усмехнулся, вальяжно обошел "Мерседес" и неторопливо сел за руль и рванул с места так, как это только может двигатель в несколько сот лошадиных сил от заплакавшего впервые за десятки лет фронтовика.

На таможне

- У вас есть с собой оружие? - Да. - Какое? - Крест.

Потом в блокнотных заметках стали складываться эпизоды и главы воспоминаний об Афгане, о боевых товарищах и врагах. Мучительно и трудно рождалась книга...

Теплый августовский сумрак бережно окутывал Коломенский парк. Богомольны шли восвояси, неся в душах радость завершившегося поста и наступившего праздника.

Радость Успения, преодолевающая саму смерть, светилась в сердце Виктора светом Жизни Вечной. У ворот он еще раз обернулся на храм, чинно перекрестился и благодарно поклонился Богу. "Завтра утром опять на службу", - умиротворено отметил он и тихо, задумчиво побрел к метро.

- Ненавидящих и обидящих нас прости. Господи, Человеколюбие. Помяни, Господи, и нас, смиренных и грешных и недостойных раб Твоих, и просвети наш ум светом разума Твоего, и настави нас на стезю заповедей Твоих молитвами Пречистыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии и всех Твоих святых: яко благословен еси во веки веков. Аминь.

 


 

... Стр. 305

Псалом 90-й,
читаемый православными христианами во время бедствия и при нападении врагов

Живый в помощи Вышняго, в крове Бога Небесного водворится.

Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него.

Яко Той избавит тя от сети ловчи, и от словесе мятежна, плещма Своима осенит тя, и под криле Его надеешися: оружием обыдет тя истина Его.

Не убоишься от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни, отвещи во тме преходящия, от сряща и беса полуденного.

Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе жене приближится, обаче очима твоима смотриши, и воздаяние грешников узриши.

Яко Ты, Господи, упование мое, Вышняго положил еси прибежище твое.

Не приидет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему, яко Ангелам своим заповесть о тебе, сохранити тя во всех путех твоих.

На руках возмут тя, да не когда преткнеши о камень ногу твою, на аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия.

Яко на Мя упова, и избавлю и: покрыю и, яко позна имя Мое.

Воззовет ко Мне, и услышу его: с ним есмь в скорби; изму его, и прославлю его, долготою дней исполню его, и явлю ему спасение мое.

В старину каждый русский воин носил на груди в ладанке рядом с нательным крестом этот священный текст. Да что говорить! Каждый православный знал его наизусть, читая в момент особых жизненных испытаний, дабы побороть личный страх, дабы одолеть внешнего супостата. Сколько русских жизней спасла эта удивительная молитва, ведомо Единому Богу, но вся воинская история Земли Русской свидетельствует, что ни одна победа не обошлась без Божией помощи и Богородичного заступничества. Постепенно вера и обьяай возрождается в современной Армии и на Военно-Морском Флоте. Во времена, когда воевал Виктор, Православие среди солдат и офицеров не поощрялось партийным и военным начальство, но даже тогда тысячи русских бойцов непременно хранили у сердца материнские и отцовские благословения нательные крестики, маленькие иконки, переписанные от руки молитвы... Виктор неоднократно видел, как некоторые бойцы перед грядущим испытанием неприметно, без показухи и вместе с тем особо не таясь осеняли себя крестным знамением.

Последняя Чеченская кампания показала, что сейчас российские солдаты и офицеры уже вовсе в открытую исповедуют веру своих боголюбивых предков, почти каждый носит нательный крест или литой образок, а некоторые удальцы-исповедники даже повязывали перед боем свои лбы пояском с молитвой Да воскреснет Бог и расточатся врази Его... и псалмом "Живый в помощи". Именно поэтому слова оградительного псалма автор поместил в заглавие этой книги. Первый стих90-го псалма, непонятный многим нашим соотечественникам еще каких-то десять-пятнадцать лет назад, стал вновь родными теперь, впору грозных испытаний, в которые повергнута ныне Россия.

Завершая свой труд, Виктор надеялся на милосердное снисхождение будущих добрых читателей и мысленно просил у них молитв о спасении его души, молитв об упокоении в селениях праведных душ его убиенных братьев по оружию.

Но вот первоначальная рукопись стопкой машинописи, исчерканной правкой вдоль и поперек, лежит посередине стола. Уже несколько издателей, к которым обратился Виктор, из вежливости подержали ее в руках и вернули, даже не просмотрев. Дела давно минувших дней. Не интересно.

В октябре 1997 Виктор передал свой труд двум бойким книжным маклерам с Арбата. Вскоре они позвонили ему и неспешно, крайне уверенно, предложили свои требования:

- Для начала даем 50 миллионов рублей, но с условиями. Первое. Главу "Матерь Божья, спаси и сохрани!" убираем и за одно всю православную риторику. Глупости все это. Читателю кровь нужна, а нравоучения сейчас не найдут спроса. Вы ведь сами пишите, что не были православным в восьмидесятые годы. Это против правды жизни...

- Да, в книге взгляд на войну православного человека. Первые семь лет, я старался забыть войну. Ту самую кровь, которую, по-вашему, жаждет читатель. Без веры хранить в памяти такое прошлое - адская пытка. Но когда я, по милости Божией, обрел веру в Него, я вдруг увидел своим христианским долгом вспомнить все до мельчайших подробностей, вспомнить всю правду войны, которую довелось пережить нам...

- Вот и хорошо, мы за самую неприглядную правду, но все эти "православности", там-сям рассеянные по тексту, ни к чему. Они разрушают динамику повествования, отвлекают читательское внимание. Поверьте нам, мы профессионалы, мы на этом собаку съели и прекрасно ориентируемся в читательском интересе.

- Я собак не ем... - буркнул Виктор.

- Вот и мы о том же. Вам не надо есть собаку. Ее мы уже съели без вас. Но тут мы подходим ко второму условию. Ваша рукопись требует серьезнейшей стилистической доработки, требует насыщения дополнительной фактурой по истории Афганской войны, по местной этнографии. Наше условие - мы будем вашими полноправными соавторами. И тогда...

- Завтра я зайду к вам за СВОЕЙ рукописью... - оборвал беседу Виктор и бросил трубку. Он для себя решил твердо: книга выйдет только в том виде, какой ее продиктовало сердце и память и, конечно, с Божьей Матерью или не выйдет никогда.

В храме Казанской Божией Матери неоднократно Виктор подходил к иконе Святого Иоанна Богослова. Свиток и перо, которые держал Евангелист, прямо указывали: вот у кого надо искать заступления в разрешении трудного вопроса быть книге или не быть.

... Умом Господа Бога даровати нам оставление всех прегрешении...во исходе же душ наших помози мне, грешному Виктору, с изданием книги моей "Живый в помощи"...

Однажды вечером раздался внезапный телефонный звонок из города Барнаула.

- Раб Божий Виктор? Говорит игумен Алексий. Я прочитал твою рукопись. Ее надо обязательно издавать, есть люди, такие же как ты ветераны, готовые помочь.

Виктор не на шутку разволновался. - Господи, нечаянно-то как!

- Однако, брат, но есть одно условие... "Вот, опять..." - подумал Виктор и со вздохом спросил:

- Какое же, отче?

- Прости, что вам - писателю делаю замечание, но вы часто употребляете слова "мат", "матерились"... - священник неожиданно перешел с "ты" на "вы", тем подчеркивая значимость своего замечания.

- Да я, вроде бы, всю ругань убрал... - Виктор стал лихорадочно перебирать в уме, где бы он мог ляпнуть от себя или не вымарать из радиообмена нецензурщину.

- Нет, в этом смысле все в повести вполне благочестиво, но вы, видимо, не знаете само происхождение слова "мат". Раньше его не было в русском языке. Появилось оно в начале советского времени, в пору самых лютых гонений на нашу Матерь Церковь... Оно само в себе, определяя род сквернословия, несет хулу не только на земное материнство, но и на Церковь Божию, и даже на Пресвятую Богородицу.

Виктор вздохнул опять, на этот раз с облегчением.

- Конечно, батюшка, такого рода правку делать одно удовольствие, я ведь и не догадывался, что это так, с... этим самым словом. запнулся Виктор.

- Ты, раб Божий, у Державной служишь? - вновь перешел на ты игумен. - Помолись там о рабах Божиих Ольге, Никите, Константине, Игоре и прочих, о коих Господь ведает...

- Хорошо, обязательно, а вы в какой церкви служите?

- Аз многогрешный настоятель храма Святого Апостола и Евангелиста Иоанна Богослова.

"Вот те на!" - в сердцах изумился Виктор. "Чудны дела Твои, Господи!".

В апреле 1999 года книга "Живый в помощи" вышла сразу в двух изданиях. Первое в Москве - 200 экземпляров (с благословением алтайского игумена, спешили к празднику 9 мая), а второе в Барнауле - уже тираж 2000.

Но история этим не закончилась. Уже при личной встрече по выходе книги будучи в столице игумен вновь напомнил свою просьбу:

- Вижу, брат, ты старался. Язык почистил, но кое-где все же оставил эти самые "маты". Мы в издательстве не стали вмешиваться в авторский текст, твоя воля, да и время поджимало. Но прошу опять- перечти и выправь пропущенное.

Для следующего издания Виктор волю игумена исполнил тщательнее и поэтому указал, что "издание исправленное".

О Святый Отче Иоанне Богослове, моли Бога о нас!

Теперь Виктор приносит сердечную благодарность всем тем, кто так или иначе помог ему определиться в жизни и содействовал появлению на свет книги "Живый в помощи". И в первую очередь благодарит докторов Б.В.Фомина, Ю.С.Щигалева, Ш.Х.Гизатуллина, командарма Б.В.Громова, В.В.Громова, губернатора Московской области А.С.Тяжлова, Г.Г.Свиридова, Ю.А.Канатаева, И.С.Бочарова, В.И.Бондарева, А.П.Лагунова, игумена Алексия (Просвирина) и всех остальных - их имена ведает Бог...

 


 

... Стр. 313

Отклики на книгу Виктора Николаева "Живый в помощи"

Цвет России

Вспомнил свои суворовские и курсантские годы (вертолетный техник)и стало стыдно за себя. Увидел себя полным ничтожеством. Я представитель последних перестроечных поколений эгоистичных, развращенных, лишенных патриотизма, слабовольных юношей. Но Бог поругаем не бывает. Истинен духовный закон: даже самое большое зло Господь претворяет во благо и использует для спасения и душевной пользы. Я уверовал в военном госпитале, когда из-за бездарного лечения болезнь подходила к неизлечимой стадии, к инвалидности. Но Господь исцелил.

Эта книга путь к Богу. Или озвереть и ожесточиться, или уверовать, переломить себя и сказать:

"Господи, Твой есьм аз, спаси мя!"

В страшной афганской среде русский человек исполнил высшую заповедь: "Нет больше той любви, когда душу свою положишь за ближнего".

Русская душа жива, ее не задавили. В самое трудное время она распускается как цветок и благоухает. Но полнота только в Господе в русском Боге, Которого бояться наши враги. Душа жаждет молиться за Россию, и в молитве Господь соединяет тебя с ней: земной и небесной, с русскими: живыми и умершими.

Русский человек живой! Он не боится смерти. В смерти за ближнего он воскресает во Христе и вечно в Нём живет! Он, русский - Богоносец!

Гора Афон, монастырь Хиландар,
8 (21) июня 1999 года по Р.Х.
+ Монах КУКША

Светлое воинство

Тяжелые вести из Православной Сербии* рождают не менее тяжкое чувство безпомощности и стыда за нашу неразворотливость и невозможность защитить гибнущих и страдающих братьев по Вере. Глумливые сообщения о "гуманитарной интервенции", безконечно лицемерное сочувствие "косоварам", дипломатические уловки и жестокое отрицание даже предположений о военной помощи югославам. Не дать втянуть себя в войну... Не повторить Афганистан... Эта война станет последней... Ложь, запугивание, подмена смысла - жалкий и подлый удел пропаганды.

Мы православные, по сути своей миротворцы, но в дни гонений на Веру должны стать воинами и сознательно взять на себя право защитить и спасти невинно страдающих.

Книга офицера-спецназовца, алтарника одного из московских храмов Виктора Николаева вышла ко времени. Понимание долга воина в ней подлинно православное, боль опыта неподдельная, а достоверность и добросовестность редчайшая...

"Живый в помощи" - книга, выпущенная двухтысячным тиражом Барнаульским "Издательством Преподобного Максима Исповедника", не каждому попадет на глаза. Но слово братской молитвы, слово мужества и воинского достоинства, представшее в опыте испытанного афганской войной соотечественника, уже коснулось незримо наших душ. И в минуты общей беды напоминает о святом долге стояния за Веру.

Крест воина сродни кресту мученика. Духовная брань на Балканах призывает наше светлое воинство к исполнению своего долга. И пусть грех отступничества падет на тех, кто этого не понимает. Для майора Виктора Николаева момент Боевого крещения в прошлом, нам - в предстоящем.

История из времен недавних отражается, как нам кажется, в том, что уже происходит в исторических Косовских пределах.

Да поможет нам Бог!

С.А. ЛЫКОШИН,
секретарь правления
Союза писателей России

* (Отклик известного русского писателя Сергея Лыкошина впервые напечатан в виде предисловия к публикации главы "Боевое Крещение" в конце апреля 1999 года, когда был самый накал натовских бомбежек Сербии, в православной народной газете "Русь Державная" N5 (60).) Вернуться

Русские ветераны

"Солдатом именуется всякий военнослужащий, - писал великий русский мыслитель XX века Иван Александрович Ильин, - от рядового до старшего генерала. Российский солдат есть звание высокое и почетное. Он представляет всероссийское народное единство, русскую государственную волю, силу и честь. Армия есть кость от кости народа, кровь от крови его, дух от его духа. Служащий в российской армии, - пожизненно или временно, - осуществляет почетное правоверного за Отечество стояния и приобщается национальной славе. Воинское знамя есть священная хоругвь всего российского народа. Военный инвалид есть почетное лицо в государстве".

Эти слова взяты из удивительного произведения - "Проекта Основного Закона Российской Империи". Философ и правовед предназначал его для грядущей России, возрожденной после революционных, коммунистических и демократических смут. Этот документ, учитывая реалии новейшего времени, представлял собой творчески переработанный вариант Основного Свода Законов дореволюционной России. Так, высокие слова о воинском знамени взяты из прежнего законодательства. Не случайна здесь фраза о военном инвалиде.

Инвалидами в старину называли не столько вообще увечных, а именно ветеранов войны. Из пушкинской "Капитанской дочки" всем нам хорошо известно, что при крепостных гарнизонах расквартировывались инвалидные команды, состоявшие из пожилых ветеранов минувших войн. Был популярен в России и ветеранский журнал Русский инвалид. Зачастую при монастырях существовали богадельни и приюты для престарелых воинов, как например, при Спасо-Бородинском монастыре, основанном вдовой героя Отечественной войны генерала Тучкова. Нередко опаленные многими сражениями христолюбивые русские воины сами становились монахами - воинами Христовыми. История русского иночества тому знает тысячи и тысячи примеров. Этот обычай сохранился и в советское время, среди монашества последнего полувека есть много ветеранов Великой Отечественной войны в Свято-Троице-Сергиевой и Почаевской Лаврах, в Псково-Печерской обители некоторые из этих героев стали всероссийски чтимыми старцами. В духовном плане Русская Православная Церковь видела мало различия между христолюбивым солдатом и воином Христовым, почитая и тех и других как мучеников и исповедников Православия.

Уважение и почет к ветеранам войны на Руси имеет с одной стороны древние национальные корни, - с другой стороны, это развитая имперская традиция, истоки которой мы находим в Древнем Риме, а потом в Византии. Римский легионер, если он доживал до старости, пользовался неизменным государственным почетом. Из государственных средств ему выделялась плодородная земля и рабы для ее обработки. Имперские вооруженные силы формировались на основании свободного призыва. И это само собой свидетельствует, что свободные граждане откликались на этот призыв, сознавая, что их верная служба никогда не будет пренебрегаться со стороны сограждан и верховной власти. Державное самосознание воспитывалось из поколения в поколение, имперский дух накапливался столетиями. И Россия, восприяв это наследие как Третий Рим, усвоила и благородную имперскую традицию духовного воительства. Ветераны всегда почитались в России как носители отечественного победоносного духа.

В русской литературе есть гениальный образ ветерана войны в стихотворении "Бородино". Граф Лев Толстой признавался, что ядро замысла эпопеи "Война и мир" сложилось именно после прочтения этой небольшой поэмы. "Бородино" М.Ю.Лермонтов написал в январе 1837года. Он тогда не знал, что его через месяц направят на Кавказ. Но как молодой воин он предчувствовал, что ему не избежать этого сурового испытания, более того, он стремился навстречу ему и глубоко размышлял о войне как таковой, о воинской славе минувшей и о начавшейся в 1834 году тяжелейшей Кавказской войне...

Поразительна актуальность лермонтовского "Бородина" в наши дни: так мог бы беседовать ветеран Великой Отечественной войны и молодой офицер, душу которого опалили временные неудачи современных Кавказских баталий, как своевременен и этот упрек нынешнему поколению в сравнении с героями прошлого: "Богатыри - не вы!"

В нашем Движении "Россия Православная" участвует немало ветеранов различных войн, начиная с Великой Отечественной и вплоть до Чеченской кампании. Уважение к ветеранам Отечества - неотъемлемая часть идеологии Движения. Осенью 1998 г. в редакцию нашей газеты православных мирян "Десятина" поступила удивительная рукопись соратника по Движению В.Н.Николаева - роман "Живый в помощи" об афганской войне. Сейчас майор запаса, кавалер ордена Красной Звезды служит алтарником в одном из храмов Москвы. Большую работу он ведет и в нашем Общероссийском общественном движении "Россия Православная", осуществляя благотворительную помощь ветеранам всех войн. Вместе с этим Виктор Николаевич проводит уроки военно-патриотического воспитания в одной из православных гимназий Москвы. Этот труд отмечен наградой Центрального Совета Движения - медалью "Защитник Отечества" во имя Святого Благоверного Великого Князя Александра Невского.

А на войну он ушел почти неверующим человеком, хотя и мать, и супруга, и дочь молили ежедневно Бога о спасении сына, мужа, отца... Чудо Божие уберегло его от смерти и обратило к Господу. Когда роман Живый в помощи поступил к нам в издательство, мы сразу же в нашей газете "Десятина" опубликовали главу Черные Аисты. Вскоре выпустили пробным тиражом первое издание записок "афганца" в нашем издательстве "Купина". Участники Движения в Барнауле осуществили второе более массовое издание и все мы приложили немало усилий для распространения книги среди ветеранов, молодежи, среди наших единомышленников.

Многолетняя Афганская военная кампания принесла много страданий народу Афганистана, постучалась она горем в дома наших соотечественников.

Война наложила тяжелый отпечаток на все бытие нашего Отечества. Именно Афганистан во многом спровоцировал и яростную атаку Запада на Советский Союз, и рост недоброжелательства к России в мусульманском мире, заложил он основу межнациональных и межрелигиозных конфликтов в самой стране. Многие "борцы" за национальные суверенитеты в конце восьмидесятых годов строили свои пропагандистские кампании за выход из Союза, мотивируя не в последнюю очередь свою позицию именно Афганистаном. В какой-то степени Афганская война в конце XX века сыграла ту же отрицательную роль, что и Русско-Японская война в начале столетия. В известной степени эта проблема раскрывается в романе "Живый в помощи", но сама тема еще ждет отдельного анализа.

И все же война в Афганистане - это неотъемлемая часть нашей истории, сводить все к одному позору и пораженчеству глупо и преступно. Ошибки политиков и партийных вождей не должны заслонить и необходимость защиты наших вековых геополитических интересов в Азии, и героизм, мужество, воинское искусство наших офицеров и солдат, проливавших кровь и отдававших свои жизни именно за счастье и благополучие России и народов Средней Азии. Многих из этих ребят война обратила к Богу, не их вина в том, что гражданская война в Афганистане не прекращается, а даже нарастает и десять лет спустя после вывода оттуда Советских войск, не их вина, что предатели России в высших эшелонах власти использовали Афган в зарабатывании у Запада легких политических дивидендов. Их подвиг, их воинский труд могут и должны стать примером для военно-патриотического воспитания российской молодежи на многие годы вперед.

Мы, участники Общероссийского Общественного Движения Россия Православная , приветствуем новое - третье издание романа В.Н.Николаева "Живый в помощи" и уверены, что книга найдет широкого читателя как среди ветеранов, так и молодежи. Думаю, что это произведение станет образцом для воспитания молодых поколений граждан России. Мы считаем, что российские ветераны всех войн, которые созидали и укрепляли наше Отечество, являются духовным стержнем русского народа. Почет и уважение, которые мы испытываем к этим славным воинам, помогают нам без страха смотреть в грядущее России.

Москва,
15 февраля-17 июля 1999 года по Р.Х.

А.И. БУРКИН,
председатель Центрального Совета
ООД "Россия Православная",
главный редактор газеты
православных мирян "Десятина"

 


 

Содержание (для справки)

    1. Здравия желаю, читатель!
    2. Взбранной Воеводе
    3. Предчувствие матери
    4. Безпредел в Сибирске
    5. Интернациональный "долг"
    6. Кому война...
    7. Сказочный Афган
    8. Первый "Стингер"
    9. Уроки выживания
    10. Здравствуй, "Скоба"!
    11. Боевое крещение
    12. Восток - дело тонкое, Витюха!
    13. Батя Блаженко и его "бачата"
    14. Уникальная врачебная методика
    15. Жених и невеста
    16. "Черные Аисты"
    17. Политручья кость
    18. Кабульские посиделки
    19. И снова бой, и снова "Аисты"
    20. У каждого свои "тюльпаны"
    21. Отпускники возвращаются
    22. Тризна
    23. На курорте
    24. Грустный концерт
    25. Партиец Колька
    26. Магистраль
    27. Кто лучше дрался?
    28. Чекист
    29. Праздник Советской Армии
    30. В ожидании конца
    31. Уходим!
    32. Матерь Божия, спаси и сохрани!
    33. Псалом 90-й
       

Отклики на роман Виктора Николаева "Живый в помощи"

 


"Новая книга" Владивосток - Москва
1999


 

Карта сайта

Как с нами связаться

полезные ссылки